Будь мой женой
Фото howheasked.com
Будь мой женой

Будь мой женой

Будь мой женой
Не всегда заветные слова звучат вовремя. Фото psmag.com

Очень часто подобные рассказы начинаются со слов: эта история могла произойти где угодно. Но в том-то и дело, что именно эта где угодно произойти не могла. Исключительно на Брайтон Бич, исключительно поздним вечером, и исключительно под Рождество. Она настолько оказалась по-голливудски киношна, что я бы тоже ни за что не поверила на месте читателя в её реальность. Только, видите ли, в чём дело… одна из главных ролей в ней была судьбой уготована именно мне и я видела всё произошедшее собственными глазами.

Мы шли по пустынному бордволку на джентльменском расстоянии друг от друга, словно и не было года совместной жизни, полной всяческих романтичных моментов, общих планов, надежд, разговоров о свадьбе, испытаний и мексиканских страстей. Мы шли практически в ногу, хотя вот уже почти полгода двигались по жизни в разных направлениях.

-Куда уезжаешь? — спросил Мюррей.
-Пока в Филадельфии залижу душевные раны, а там решу, что дальше делать.
-Неужели нью-йоркский Эверест всё-таки оказался не по силам почти всемирноизвестной Джулии Уайткроу? – издевался он, припоминая мне мою смелость, когда приехала полтора года назад и довольно амбициозно заявила, что хочу издавать свои книги, проводить фотовыставки, и устроиться журналистом в какой-нибудь известный журнал или на телевидение.
-Не время ещё, — спокойно ответила я, хотя сарказм, признаюсь, глубоко ранил сердце. — Задуманное обязательно свершится, дорогу осилит идущий.
-Зачем только надо было сжигать все мосты и переезжать в чужую страну? Могла бы и дома писать свои статьи.
-И это говорит человек, ради которого я оставила Родину, родителей, дом, друзей, успех, славу…
Сказав это, я с ужасом приготовилась к очередному уколу в свойственной Мюррею манере, что тогда мне нужно возвращаться туда, где я была успешней без него, но вместо этого он ошарашил меня вопросом:
— А если бы я сейчас попросил тебя вернуться ко мне, вернулась бы?
— Нет, — спокойно ответила я.
— Даже если бы извинился?
— Даже если бы.
— Жаль.
— Слабо верится.
— Ну, ты уж постарайся.
— А смысл?
— Смысл в том, что мы до сих пор любим друг друга, — спокойно сказал Мюррей.

Я намного меньше удивилась бы, если сейчас меня по плечу похлопал бы инопланетянин и спросил, как пройти к ближайшей библиотеке, чем этим словам Мюррея. Услышать их было настолько неожиданно, что мне подумалось, не сплю ли я? В одно мгновение в памяти пронеслись картинки, как давала интервью на Украинской Неделе Моды, и меня перебил его телефонный звонок – именно тогда он впервые признался, что любит меня и очень боится потерять… как на следующий день я пролетом была три дня в Нью Йорке, он подарил огромный букет роз, отвез на Ниагару и попросил не лететь в Майами, и оставаться с ним навсегда… как потом пять дней не могла все-таки улететь из-за ужасного урагана Сэнди, и в итоге действительно решилась остаться с ним навсегда… как все его друзья радовались, что он преобразился, и бесполезно было делать умный вид, лицо просто светилось счастьем… как он гладил мои шрамы на животе, просил рассказать, откуда они взялись, а потом целовал их, благодарил Бога, что тот не дал мне умереть, говорил, что не видела я еще толком нормальной жизни, и он мне ее подарит… как помогла ему чудесным образом помириться с сыном, в котором он души не чаял, а тот давно уже игнорировал папино существование… как в одночасье рухнул его крупный бизнес из-за предательства партнера, и мне пришлось терпеливо вытаскивать сильного мужика из жутчайшей депрессии, терпя его раздражения и бойкоты… как унижения вошли в привычку по поводу и без… как я превратилась в охраняющий дом призрак, потому что сын снова любит папу, и они чудесно проводят свободное время вдвоём в загородном доме у озера.

В общей сложности я стала видеть Мюррея где-то часа три в неделю. Всё понимала, всё принимала с любовью. С головой погрузившись в написание книг, научилась наслаждаться одиночеством и радоваться даже считанным минутам, когда вспоминала, что такое быть желанной в крепких руках любимого мужчины.  А сейчас мне хотелось, чтобы кто-нибудь сильно ущипнул меня, и я поскорей проснулась.

— Говори только за себя, ладно? – потребовала я, словно уже смогла за полгода вырвать из сердца любовь. — Ну, за себя, так за себя, — повернул меня Мюррей лицом к океану, и замолчал. — И что?- Вот с вами, женщинами, всегда так: делаешь для вас что-то серьёзное, подвиг, можно сказать, совершаешь, а вы обвиняете в безынициативности, хотя это вы сами смотрите совсем в другую сторону, — Мюррей взял мою голову двумя руками и подкорректировал направление взгляда чуть левее.

Я прочла вдали у океана огромные белые воткнутые в песок буквы»BE MY WIFE» и обомлела. Год наивного ожидания этих незамысловатых слов сводил с ума рядом с мужчиной, которого преданно любила всем сердцем. А потом были полгода выживания, тяжелой работы и внутренней пустоты, самоанализа, собирания сердца по осколкам и наполнения себя новой энергией. Целых полгода. Шесть месяцев. Не дней, не недель, а месяцев. Это почти пять тысяч часов мыслей, кратко прерывающихся на сон. Это сотни медитаций, чтобы разглядеть свет в конце тоннеля, где всё-таки ждет меня потрясающий успех и счастье.

Когда я поняла, что пора двигаться дальше, то решила радикально поменять обстановку, вплоть до переезда в другой город. Интуитивно решила пока поехать в Филадельфию. И именно сегодня, когда встретилась с Мюрреем, чтобы забрать у него свои вещи, которые он обнаружил и сказать прощай прошлому прямо в глаза, это прошлое лицом поставило меня перед огромными буквами «BE MY WIFE».

— Прости, Мюррей, я оценила старания, но…
— У тебя уже есть кто-то другой?
— Нет.
— Я второй раз не попрошу, ты же меня отлично знаешь, — Мюррей в миг освирепел, но дал мне ещё один шанс принять предложение стать его женой. Он ненавидел, когда ему перечат, если уж что решил, то все близкие и сотрудники обязаны были беспрекословно подчиняться, а тут вдруг отказ в ответ на самые, быть может, главные слова в жизни, которые он так долго вынашивал.
— Нет. Прости, — нельзя возвращаться туда, где тебя многократно унижали, таков один из моих принципов жизни.
— Ну, как знаешь, — резко развернулся Мюррей и поспешил прочь.

Я села на лавочку. Слёзы брызнули из глаз, но вдруг что-то восхитительное наполнило меня изнутри. В  самом сердце ночного Бруклина я торжествовала, осознав, что вот он и есть – мой момент восхождения на нью-йоркский Эверест, момент истины. «Нет, друг мой, нет, — сердцем проверив верность своего решения, мысленно обратилась я к Мюррею. — Прощай. Прощай навсегда. Возможность наполнить дом новыми красивыми и полезными вещами никогда не появится, если не выбросить сперва поломанное старьё. Да, будущее ещё не видно, да в темноте остаться одной очень страшно, но самое тёмное время суток, как известно, именно перед рассветом. Как паромщик, ты помог мне перебраться с одного берега на другой, из прошлой в новую эру моей жизни, спасибо, без тебя не отважилась бы, а вот счастливой сделать не смог. Я не виню. Не держи и ты зла, прощай».

Полицейская машина практически беззвучно проехала по мостовой, приостановилась напротив букв, посветила в их сторону мощным прожектором, и поехала дальше. Я и не заметила, как на соседнюю лавочку присели двое. Мужчина посадил спутницу на колени, и приобнял. О чём-то азартно споря на русском, они перебили мои мысли. Я хотела встать и уйти, но заслушалась диалогом:
— Пойдем ко мне.
— Я тебе уже говорила.
— Что говорила? Что только когда поженимся?
— Да.
— Ну, так выходи за меня, сколько можно уже?!
— Это говорят, когда любят, а не ради того, чтобы затащить девушку в постель.
— А может я как раз и люблю.
— Чем докажешь?
— Смотри! – показал он рукой в сторону «BE MY WIFE».
«Взяли и нагло примазались к моим буквам, – возмутилось мое эго, но тут же подобрело. — А и пусть. Очень даже славно. У нас не получилось стать счастливыми, так пусть хоть у них получится». Девушка, естественно, потеряла дар речи, но в итоге согласилась, они поцеловались и ушли. К нему домой, как я понимаю.

Через пару минут я тоже пошла в свою сторону. Вдали пустынной набережной увидела молодых людей, которые шли мне навстречу, держались за руки и звонко смеялись. Между нами оставалось шагов тридцать, как вдруг парень остановил девушку, показал рукой в сторону букв на песке, и стал перед ней на колено. Он достал из кармана куртки коробочку с кольцом, а из-за угла тут же выскочили двое других ребят: один подал большой букет роз, а второй начал без остановки фотографировать всё происходящее, экипированный хорошей фототехникой. Девочка завизжала от восторга, закричала, что согласна, и влюбленный юноша подхватил её на руки.

Остановиться и глазеть на их красивое кружение мне было неудобно, поэтому я прошла, улыбаясь, и просто порадовалась, что вот и ещё двое становятся сегодня счастливой парой. Но вдруг мысль пронзила ядовитой стрелой моё бедное сердце. Я поняла, что не Мюррей, а именно этот влюбленный мальчик был автором идеи с огромными буквами предложения о замужестве. Напрочь разбитая осознанным, я присела на другую лавочку, и расплакалась, как маленькая девочка. «Я ведь была на шаг от того, чтобы простить все унижения и решиться выйти за него  замуж, — не укладывалось пока в моей голове, что Мюррей присвоил чужое признание в любви, – мне даже стыдно было, что отказала ему. Вот как теперь верить мужчинам? Как верить в рождественские чудеса теперь?»

Полицейская машина снова беззвучно проплыла мимо, словно субмарина. В этот момент на другой край моей лавочки присел галантный мужчина лет пятидесяти пяти с красной розой в руке. Вокруг было много других свободных скамеек, а он, опрятно подстриженный, в дорогом чёрном пальто, под которым виднелся костюм, белоснежная рубашка и крупный узел бордового галстука, присел именно ко мне. Мы молча сидели и смотрели в сторону океана, где темень мало нарушали тусклые огоньки. Он изредка глубоко вздыхал, а я вытирала рукавом тихие слёзы. Видимо, людям с разбитыми сердцами гораздо проще понять друг друга, поэтому и примагничивает их судьба, чтобы им было легче перенести момент тотального разочарования. Они могут молча посидеть вот так вот рядом на лавочке, погрустить в унисон, взбодриться и уйти каждый в своё одиночество, а могут даже разоткровенничаться и почувствовать особое родство душ, тем более, что подсознательное ожидание сочувствия очень даже располагает в такие моменты к пониманию похожей беды собеседника.

Машина полиции гораздо чаще обычного патрулировала сегодня набережную, но никто так и не привлёк внимания стражей порядка. Я шмыгнула носом и полезла искать в сумке носовой платок, как вдруг боковым зрением заметила движение руки мужчины в мою сторону. Он протянул маленькую начатую пачку бумажных салфеток, и я не отказалась воспользоваться ими. Мы еще пару минут посидели в тишине, потом незнакомец заговорил на английском:
— Холодно тут у вас в Нью Йорке.
— А Вы откуда?
— Из Филадельфии.
— Не намного южнее, — ухмыльнулась я.
— Вы простите за беспокойство, мне, наверное, не следовало этого делать. Просто не могу оставаться спокойным, когда рядом плачет милая девушка.

Мне нечего было ему сказать в ответ. Да и мой английский был безобразен, чтобы вести задушевные беседы, как могла бы я с большим удовольствием изъясняться на русском. Шмыгнув опять носом, я извинилась, вытерла слёзы и собралась уходить.
— Позвольте мне подарить Вам розу.
— Спасибо, не стоит, она же предназначалась не мне, — возразила я.
— У вас имеются аргументы, чтобы утверждать это с абсолютной уверенностью? – поинтересовался незнакомец, чем вызвал улыбку на моём лице. – Возьмите, неужели Вы не видите, она погибает на холоде, так и не успев никому принести радость…
— Спасибо, — его слова заставили меня взять цветок.
— Здорово кто-то придумал, — печально улыбнулся он, глядя вдаль.
— Что, простите? – не совсем поняла я, о чём он говорит.
— Я говорю, что здорово кто-то придумал, — кивнул он в сторону тех самых букв, воткнутых в песок.
— Да, — многозначительно закивала головой я, но не стала рассказывать, какое отношение имею к ним сама.
— Меня бросила моя девушка этим вечером, — после небольшой паузы признался мужчина.
— Меня тоже…
— Не могу поверить в это, — правдоподобно смутился незнакомец, — неужели Вас тоже бросила моя девушка? Как она могла поступить так с нами?!

Мне все больше нравилось, как складывался наш разговор. И когда он выдвинул руку, согнув в локте, и предложил немного пройтись, я робко согласилась, и мы пошли в сторону Кони-Айленда…

Вполне вероятно, когда-нибудь эта история послужит идеей для киносценария. Очень даже может быть, что сама Джулия Робертс сочтёт за честь сыграть меня в фильме,  Роберт Де Ниро Мюррея, а Том Хэнкс незнакомца с розой в руке. Но даже если этого не случится, я нисколько не расстроюсь, ибо гораздо важнее сегодня было то, что несколько человек объединили судьбы и стали ещё более счастливыми, а я… Я все-таки не потеряла веру в чудеса.

Мы медленно шли и улыбались первым снежинкам, которые больше походили на сказочную рождественскую пыль, творящую свои волшебные дела, пока огромный муравейник погружался в сон. А тем временем ещё одна пара на наших глазах вышла на бордволк, и направилась к перилам, разделявшим деревянную мостовую и прибрежный песок. Мужчина вдруг закрыл своей спутнице ладонями глаза, осторожно развернул её на сто восемьдесят градусов, отнял руки от лица, и указал в сторону букв, исправно несущих сегодня службу её Высочеству Любви…

 

 

Очень часто подобные рассказы начинаются со слов: эта история могла произойти где угодно. Но в том-то и дело, что именно эта где угодно произойти не могла. Исключительно на Брайтон Бич, исключительно поздним вечером, и исключительно под Рождество. Она настолько оказалась по-голливудски киношна, что я бы тоже ни за что не поверила на месте читателя в […]

Начинать новую жизнь в иммиграции сложно - многому нужно учиться почти с нуля, а рядом далеко не всегда есть те, кто поможет и поддержит.

“Рубик” очень хочет помочь людям переехать и преуспеть в США. Мы публикуем сотни материалов в месяц. Всегда подробную и проверенную информацию.

Мы общаемся с иммиграционными адвокатами и экспертами, чтобы они бесплатно отвечали на ваши вопросы и помогали не наделать дорогостоящих ошибок. Мы помогаем соотечественникам, оказавшимся в тяжелых обстоятельствах, и жертвам домашнего насилия. И мы создаем среду общения без агрессии и осуждения, модерируя для вас группы в фейсбуке.

Над “Рубиком” работает более десяти человек, и у нас много затрат - зарплаты, хостинг, почта и так далее. Мы не хотим вводить платную подписку, чтобы не лишить нуждающихся людей доступа к информации.

Поэтому в некоторые месяцы нам очень сложно перекрыть расходы. У нас нет внешних инвесторов со скрытыми мотивами (которые взамен денег всегда хотят влиять на редакцию). Проект основан и принадлежит журналисту и иммигрантке Катерине Пановой и живет исключительно за счет рекламных доходов и поддержки аудитории.

Пожалуйста, поучаствуйте в нашем стремлении помочь иммигрантам, поддержав редакцию. Даже несколько долларов, которые вы бы потратили на кофе, помогут нам подготовить материал, который сохранит кому-то последние деньги и не позволит отдать их мошенникам.

Джулия Уайткроу
Автор |
Фешн дизайнер, кинорежиссёр, писатель

Translate »