Агенты ICE и судьи в шоке: взгляд на иммиграционную политику США изнутри

Иммигранты тяжело переживают резкое ужесточение иммиграционной политики с приходом Трампа к власти. А как эти изменения видят государственные служащие, чьими руками власть подавляет иммиграцию? Нам было интересно узнать, что многие сотрудники иммиграционной полиции, Департамента внутренней безопасности, иммиграционные судьи глибоко не поддерживают то, что им приказано делать. Как отдают приказы? Каким образом маскируются агенты ICE? И почему увольняются судьи и переводчики в иммиграционных судах?

Перед выборами 2024 года около трех четвертей американцев считали, что иммиграционная система США не работает и власти не справляются с наплывом нелегальных мигрантов в страну. Именно недовольство иммиграционной политикой помогло Дональду Трампу вернуться в Белый дом.

В первый же день своего президентства администрация Трампа начала самые жесткие репрессии против иммигрантов внутри страны с 1950-х годов. Для сотрудников иммиграционной полиции власти ставили нормативы в борьбе с иммиграцией: 3000 арестов в день и миллион депортаций в год.

Главным двигателем кампании Трампа по усилению контроля является Департамент внутренней безопасности. New York Times опросил десятки бывших и нынешних сотрудников Департамента внутренней безопасности, а также должностных лиц Департамента юстиции, которое курирует иммиграционные суды. Сотрудники, работающие в этой сфере длительное время, рассказали, как они ощущали резкую смену курса иммиграционной политики. По понятным причинам многие откровенничали анонимно. Приводим лишь некоторые из этих высказываний.

Никто не ожидал таких кардинальных перемен

«Программа предоставления убежища была фактически прекращена. Всех отправили обратно в Мексику или туда, откуда они приехали. Назначенные Трампом лица все тщательно продумали, и это отразилось в указах президента. Очень быстро иммигранты и картели поняли, что теперь все по-другому», — вспоминает Марк Куманс, бывший заместитель исполнительного помощника комиссара по оперативной поддержке в CBP. — «По всей стране офисы получили просьбу предоставить десятки агентов для помощи ICE… В коридорах пошутили: «Теперь мы все работаем на ICE».

Рафаэль Рейес, бывший сотрудник пограничной службы, возглавлявший отделение в Деминге, штат Нью-Мексико: «Для пограничной службы это стало облегчением. Количество задержанных сократилось с тысяч до сотен, а затем практически до нуля. Места скопления иммигрантов в центре Эль-Пасо — церкви, парки, автобусные станции — начали очищаться. Это был период эйфории. Затем все изменилось. Никто не ожидал такого количества депортаций».

Тереза ​​Педрегон, бывший заместитель начальника патрульной службы на северной границе, отметила: «Установка контрольно-пропускного пункта на парковках Walmart — я никогда ничего подобного не видела за свою карьеру…».

Кристи Ноэм нравилась не всем

Джейсон Маркс, бывший старший сотрудник по работе с беженцами в Иммиграционной службе США: «На первой встрече с представителями Департамента внутренней безопасности, организованной госсекретарем Ноэм, она вышла на сцену под заглавную песню «Hot Mama», говорила, может быть, несколько минут, не ответила ни на один вопрос и ушла. Меня не было в зале, но все обсуждали это в режиме реального времени. Это было похоже на момент из «Южного парка».

Выбор между приказом и состраданием

Агент HSI 2: Мы остановили парня из списка, за которым вели слежку. На заднем сиденье машины сидит ребенок лет восьми. Он плачет. Ясно, что он расстроен. Он не совсем понимает, что происходит. Отец говорит мне, что у него аутизм. Я говорю: «Мы не будем арестовывать этого парня». Тогда я сказал ему по-испански: «Найми адвоката, что бы тебе ни понадобилось. Ты здесь незаконно. Тебе грозит депортация». Парень начал плакать. Я сказал: «Послушай, я понимаю. Я отец. Просто уходи». Я точно знаю, что некоторые агенты так бы не поступили. Они бы сказали: «Кто-нибудь другой может позаботиться о ребёнке. Мы можем привлечь службу защиты детей».

Аманда Сеха, бывшая переводчица в иммиграционном суде Денвера: «Нам было велено выдавать формы на английском языке, а также сказали, что мы не можем давать никаких дополнительных объяснений. Люди не знали правил. Наши очереди у окна тянулись по всему коридору, и телефонные звонки были непрерывными. Все, что мы могли сказать, это: «Вам нужно поговорить с адвокатом». Я видела много людей, которых обманывали мошенники, выдававшие себя за адвокатов. Я почувствовала, что больше не могу выполнять свою работу, обеспечивая конструктивное общение. Вот почему я решила уйти.»

Джереми Джонсон, бывший судья по иммиграционным делам: «21 ноября я рассматривал дело, которое рассматривал во второй половине дня. Это была семья из четырех коренных жителей Гватемалы: мать, отец и двое детей. Они были беженцами, которые подвергались физическому насилию. Отцу была сломана нога, а его брат был убит. Их преследовали из-за их расы и этнической принадлежности. Они боялись преследований, основанных на прошлых преследованиях, которые правительство не опровергло. Я предоставил им убежище. Министерство внутренней безопасности отказалось от апелляции. Мои последние слова, сказанные этой семье в зале суда, были: «Вам предоставлено убежище в Соединенных Штатах. Это решение окончательное. Добро пожаловать в Соединенные Штаты». Один из детей — кажется, он учился в пятом классе — вскочил и захлопал в ладоши. Позже я пошёл в свой кабинет, вошёл в систему на компьютере и обнаружил, что меня уволили. Меня вывели из офиса, не дав даже распечатать присланное мне письмо.»

Давление на агентов

Агент HSI 1: Давление было невероятно сильным, требовалось большое количество людей. Публично администрация заявляла, что мы преследуем закоренелых преступников. Но в реальности, изо дня в день, мы делали всё что угодно, только не это. Если мы арестовывали сто человек, то, возможно, у 10 или 15 были серьёзные уголовные преступления. Иногда дело доходило до граничащего с предвзятым профилированием. Однажды мои ребята помогали агентам, которые дежурили по одному адресу, потому что у них был конкретный объект для задержания — мужчину латиноамериканского происхождения. Внезапно из дома выходит другой мужчина латиноамериканского происхождения, садится в машину и уезжает, а агенты начинают его задерживать. Просто потому, что он тоже латиноамериканец. Я сказал своим агентам: «Не участвуйте в подобных действиях». Многие наши агенты ушли на пенсию или покинули компанию из-за этой моральной дилеммы».

Бывший сотрудник отдела политики Департамента внутренней безопасности: «Один из экспертов по Ближнему Востоку уже уволился. Там была очень враждебная рабочая атмосфера. Они позволили уйти всем этим экспертам, а потом разозлились из-за того, что у них больше нет необходимых знаний. После этого возникла паранойя. Были люди, которые, если их просили предоставить информацию, распечатывали её, вырезали имена всех, кто над ней работал, и несли в приёмную. Потому что они думали: если они расстроятся из-за чего-то, что здесь есть, мы не хотим, чтобы они сразу знали, кого уволить».

Некоторые исполнители — против методов правоприменения иммиграционной политики

Керри Дойл, бывший руководитель юридического отдела ICE и бывший судья по иммиграционным делам: «До нынешней администрации было несколько случаев депортации из третьих стран, но никогда ничего подобного этому объему. Правительство также не делится соглашениями с третьими странами в суде. Согласие судей по иммиграционным делам на это вызывает серьезные подозрения с точки зрения надлежащей правовой процедуры и наших международных обязательств».

Бывший политический аналитик в Службе гражданства и иммиграции США: «К сожалению, я был частью команды, которая отменила временный защитный статус. Страны, которые я несколько месяцев назад назвал небезопасными, теперь должны были быть безопасными. Это был полный фарс. Даже если возвращение по-прежнему было небезопасным, они говорили, что продолжение программ не отвечает национальным интересам. Гаити, в частности, чувствовала себя очень неловко. Они прекратили программу без какого-либо периода сворачивания. Просто сказали: «Убирайтесь из страны».

Сара Пирс, бывший политический аналитик в иммиграционной службе США: «Больше всего меня пугает то, насколько администрация, похоже, заинтересована в ухудшении условий содержания. Они хотят, чтобы места заключения были невыносимыми. Именно поэтому мы слышим о переполненности, плохих санитарных условиях и отсутствии регулирования температуры. Иммиграционные центры содержания под стражей не должны быть тюрьмой. Это гражданское, а не уголовное дело. Но эти места похожи на тюрьму, или даже хуже. И там находятся тысячи детей.»

Майкл Ноулз, бывший сотрудник службы по предоставлению убежища: «Сотрудники иммиграционной полиции (ICE) задерживали людей во время допросов или на выходе. У некоторых из них не было судимостей, и ордера на их арест не было. Сотрудники иммиграционной службы рассказали мне, что если они заканчивали допрос до прибытия ICE, им приказывали задерживать заявителя дольше. Их использовали в качестве подставного лица. Я ушел на пенсию, хотя и не был к этому готов.»

Рафаэль Рейес, бывший руководитель пограничного патруля в Деминге, штат Нью-Мексико: «Я всегда говорил своим агентам: это карьера, а не крестовый поход. Мои предки, моя семья, боялись пограничного патруля. Это клеймо, связанное с этой работой. Мы очень долго боролись за то, чтобы избавиться от клейма массовых рейдов 1950-х годов. После 11 сентября мы начали профессионализироваться. Мы превратились из агентства численностью 9000 человек в крупнейшее правоохранительное агентство в федеральном правительстве. Сейчас более 50 процентов сотрудников пограничного патруля — латиноамериканцы. Обеспечение правопорядка внутри страны не входит в наши обязанности, и нам не нравится негативная реакция, которая из этого вытекает».

Адвокат ICE: Средняя продолжительность содержания под стражей, которую я видел, составляет около 400 дней — то есть более года. Я никогда не видел ничего подобного. У нас есть постановление федерального судьи, в котором говорится: «Покажите, почему этот человек задержан». Мы отвечаем: «Мы на самом деле не знаем».

Старший офицер ICE: «ICE быстро нанимает людей с минимальным опытом или вообще без него, обучает их с помощью PowerPoint, а затем выдает им значки и оружие. Честно говоря, среди них есть очень пожилые люди и люди в очень плохой физической форме».

ICE маскируются и стыдятся

Агент ICE: «Люди нервничали из-за того, что их могут отправить в Миннеаполис. Я получил уведомление и должен был явиться туда меньше чем через неделю. Я не хотел, чтобы люди знали, что я работаю в ICE. Я даже специально взял один из женских чемоданов моей жены, чтобы создать впечатление, будто я путешествую с женщиной. Все такие милые, как жители Среднего Запада, поэтому они говорят: «Привет, добро пожаловать в Миннесоту. Что привело вас в город?» Я сказал людям, что приехал позаботиться о своих племянниках. Возле здания Уиппла, где находился наш оперативный центр, проходили протесты. Когда мы подъезжали, я старался смотреть прямо перед собой, а меня тут же обзывали. Они кричали: «Убей себя! Ты нацистский мусор!», в общем, всё, что только можно придумать. Они также устраивали протесты возле некоторых отелей и шумели. Нам приходили сообщения: «Если вы остановились в этом отеле, просто оставайтесь в номере. Не выходите». Парни бронировали отель, используя свои личные кредитные карты, а не государственные, потому что это было безопаснее. Один парень наклеил на свои сумки стикер Harris-Walz. Другой — антитрамповский стикер».

Старший офицер ICE: «Мы ездили на арендованных машинах и арестовывали людей. Меня это действительно поразило. Меня бы удивило, если бы кто-то остановился у Nissan Altima с включенным синим проблесковым маячком. Это выглядит неправдоподобно. У нас нет полномочий допрашивать гражданина Соединенных Штатов. А они бы это сделали. Я видел, как полицейские заблокировали человека, посадили его в машину, уехали, а когда мы добрались до более безопасного места, посмотрели на него и сказали: «Ой, черт, это не наша цель».

Адвокат ICE: «Некоторые агенты ICE, поддерживающие движение MAGA, с нетерпением ждут окончания срока полномочий этой администрации. Я знаю, что ребята устали. Впервые за этот месяц я слышу, как они задаются вопросом, что от них требуется. Уже год люди плюют им под ноги и постоянно называют их свиньями и фашистами, даже когда они просто стоят в аэропорту. Это действительно оказывает влияние на людей».

Безусловно, эта подборка мнений не отражает общую позицию сотрудников ведомств, которые на практике реализуют иммиграционную политику президента Трампа. Но она дает повод задуматься о глубоком недовольстве, которое присутствует внутри системы подавления иммиграции.