Если принесете много новых документов на интервью, будете ждать часами. Фото scpr.rg

Интервью на убежище: что спрашивают, как готовиться, истории соотечественников

Екатерина Муратова объясняет, что запороть интервью можно даже на мелочах. Фото из личного архива

Автор: Катерина Панова

Интервью с иммиграционным офицером – самое главное событие в жизни тех, кто подался на убежище в США. Большинство людей ждут его годами, и от его исхода без преувеличений зависит судьба беженца и членов его или ее семьи.

“Рубик” с помощью опытного иммиграционного адвоката Екатерины Муратовой разобрался во всех тонкостях подготовки к этому интервью, правах заявителя, возможностях адвоката, ограничениях переводчиков, шансах исправить потенциально гиблое дело, отличиях для детей и людей с психологическими травмами, а также – собрал истории беженцев, которые недавно и успешно прошли интервью.

Как проходит интервью по этапам и можно ли запороть формальности

Россиянин Андрей Столбунов в 2017 успешно прошел интервью на убежище, на котором задавали вопросы и жене. Дочку оставили дома. Фото из личных архивов

“Являться на интервью лучше всего хотя бы за полчаса до назначенного времени. Необходимо пройти спецконтроль, магнитную рамку, сдать телефоны в ячейку для хранения, зарегистрировать свое прибытие. В итоге вы получаете номерок и сидите в зале ожидания, среди сотни других заявителей, таких же беженцев, только из разных стран”, – советует Андрей Столбунов, россиянин, который получил убежище в прошлом году.

Интервью на убежище условно разделяется на такие этапы:

1) Общие вопросы (имя, адрес) и по содержанию формы I-589 (заявления на убежище) – чтобы удостоверится, что вся информация, которую представили в анкете, верна.

2) Клятва говорить правду и только правду (если с вами переводчик, то и он клянется достоверно переводить)

3) Вопросы по истории преследования с целью убедиться, что в ней все правдиво и вы боитесь возвращаться на родину

4) В конце формальные вопросы, чтобы удостовериться, что вы не представляете угрозы обществу (много вопросов типа “Принадлежите ли вы к террористическим организациям?”)

И хотя главная часть интервью – это вопросы собственно по истории преследования, к формальным этапам, которые занимают около получаса, все равно нужно относится серьезно, говорит адвокат Екатерина Муратова.  “Обязательно уточнять, если у вас  изменились обстоятельства. Есть дополнения, обнаружили ошибки, опечатки, где-то в мелочах что-то не сходится – говорите. Например, в документах написано, что женат – а вы развелись, нужно указать”, – советует адвокат.

Запишитесь на бесплатную консультацию с иммиграционным адвокатом Екатериной Муратовой по телефону (305) 778-7198  или емейлу info@icemlaw.com

Офицер иногда даже больше проникается доверием, если человек сам указывает на какие-то мелкие помарки в деле во время формальной части – так было в случае Натальи из Донецкой области Украины, которая получила убежище в декабре 2017. “Я перед интервью нашла ошибки в переводе и некоторые несоответствия,  сказала сама, что такие есть. Мне офицер сказал, что я молодец, что указала сама на неточности в деле. Меня это приободрило”, – рассказывает она.

На практике Екатерины Муратовой люди умудрялись не только путаться в формальностях, но и в начале интервью забывать места работы и проживания. А одна клиентка  предпенсионного возраста, которая не очень хорошо владела английским, но очень хотела все же говорить сама, на последнем этапе по ошибке уверяла офицера, что занималась проституцией.  “И я, и офицер, и переводчик ее останавливали во время интервью, но в последней части устали, надоело бороться – и она отвечала сама.

И тут на вопрос: “Вы занимались проституцией?” женщина бодро отвечает: “Yes!!”

Переспрашивает офицер – опять “Yes!!!” Я увидела немалый испуг на его лице, не из-за проституции, а из-за того,  что сейчас придется об этом расспрашивать, а он уже устал, и это все теперь не скоро окончится.  Конечно, мы потом прояснили ситуацию и посмеялись”, – рассказывает Екатерина.

Как спрашивают и проверяют правдивость

Офицер может быть в плохом настроении, но это не беда. Фото law-woopnik.com

Написанная история прошения на убежище строится на деталях, и на интервью по этим же деталям и спрашивают, объясняет адвокат.

“Некоторые офицеры ведут интервью в очень дружелюбной форме. Другие перебивают, ловят на неувязках.  При этом офицер не обязан говорить, что вы запутались, хотя могут и проявить такую инициативу”, – объясняет Екатерина Муратова.

Наталья Костюк, переводчик из Чикаго, побывала на десяти интервью по убежищу в 2017 году и рассказывает, что особенно тяжело тем, кто заявляет о преследованиях на религиозной почве. Одна пара ее клиентов на вопрос офицера, ходят ли они в церковь в США ответила, что не могут найти здесь общину. “А им офицер в ответ поворачивает экран с картой города, указывая на конкретную церковь и прямо спрашивает, как так за два года не смогли найти в США баптистскую церковь, а офицер нашла за две минуты. “Там не те баптисты”, –  говорят клиенты.  Но различия не смогли объяснить.

Другие баптисты у меня путались в показаниях – то они баптисты, то не баптисты, а пятидесятники”,

– рассказывает переводчик Наталья Костюк.

Елена (попросила не указывать фамилию), которая с мужем служили в Церкви адвентистов седьмого дня в Киевской области Украины, рассказывает, что на их интервью офицер распечатал листок бумаги, взял в руки и спросил, слышали ли они о пасторе, которого сепаратисты захватили в Донецке. “Это произошло уже после того, как мы уехали в США. Мой муж ответил: “Да, я лично знаком с этим человеком, он пастор одной из общин адвентистов, его зовут Сергей Литовченко.  И мы очень переживаем и молимся о нем и его семье”. После этого офицер развернул и показал мужу тот лист, предварительно распечатанный, и там была история и фотография этого человека”, – рассказывает Елена (они с мужем успешно получили убежище).

Бывает, у человека психологическая травма, он может путаться, что-то опускать, психика специально что-то “выдавливает”, рассказывает адвокат. В таких случаях Екатерина может остановить интервью и сказать, что клиент не понимает вопроса в виду культурных отличий, или что у него травма и, возможно, клиент не в форме для ответа. “Я, как адвокат, читаю инструкции для офицеров, а также слежу за судебными делами – и при необходимости могу сослаться на них”, – говорит Екатерина Муратова.

Как адвокат может вывести из тупика

Екатерина Муратова не раз вытаскивала, казалось бы, провальное интервью. Фото из личного архива

Интервью происходит между клиентом и офицером.  “Процесс не является состязательным, и роль представителя во время интервью является минимальной. Вы [офицер] контролируете интервью <…> Вы можете позволить представителю  [адвокату] комментировать или задавать вопросы во время интервью, чтобы прояснить специфические моменты. После вашего последнего вопроса, вы должны дать адвокату заключительное слово. Вы вправе ограничить это заключительное слово по времени”, – объясняется в инструкции офицерам иммиграционной службы (Intro to the Non-Adversarial Interview). То есть адвокат не имеет права прерывать и что-то говорить от себя – кроме исключительных случаев.

Но бывают ситуации, где без адвоката офицер и клиент не понимают друг друга из-за разного менталитета. Екатерина Муратова рассказывает курьезный случай.  Офицер спрашивал у ее клиентки: “Вы работали где-то?” А она: ”Нет, официально нет”. Он ее спрашивает: “Вы получали компенсацию? Деньги?” Она ему: “Да. Но я же говорю, официально нет”. Екатерина вмешалась, и все разрешилось – но иногда бывают более тяжелые случаи.

Во время реального интервью беженца из Сомали. Фото UNHCR/B. Szandelszky

Также если офицер превышает свои полномочия и специально путает человека, адвокат может вмешаться или прервать интервью. “Есть грань между тем, когда задают вопросы не в хронологическом порядке и в разной форме с целью удостовериться в правдивости показаний, и тем, чтобы намеренно путать, вести психологические игры. В последней ситуации я могу остановить такой допрос”, – говорит Екатерина Муратова.

Запишитесь на бесплатную консультацию с иммиграционным адвокатом Екатериной Муратовой по телефону (305) 778-7198  или емейлу info@icemlaw.com

Адвокат описывает такой случай из практики: офицер потребовала у клиентки из Молдавии завтра же принести дополнительные документы. Женщина ей отвечала, что заказать эту справку и получить по почте до завтра технически невозможно. “Офицер ей: “Ну тогда все”. Я, естественно, вмешалась, добилась, чтобы дали хотя бы неделю. Офицер вела себя агрессивно, была в плохом настроении. Но несмотря на все это, вынесла позитивное решение. Что еще раз доказывает, что несмотря на всякие человеческие компоненты, офицеры – профессионалы своего дела. Они выносят то решение, которые обязаны выносить исходя из ответов человека и записей,  а не своего настроения”, – рассказывает Екатерина.

На практике адвоката интервью длятся от часа до шести. Затягиваются они или из-за путаницы в показаниях, или из-за того, что сам беженец открывает дополнительные темы для обсуждения, говорит адвокат.

Не открывайте окна

Студенты – юристы готовят беженца к интервью в Калифорнии. Фото newsroom.ucla.edu/

Офицер может спрашивать только по документу, нельзя спрашивать по сторонним темам, на которые человек не ссылался в своей истории. Например, если преследовали вас из-за того, что вы с Кавказа – могут спросить по поводу личных обстоятельств, но не могут просить привести примеры, как преследуют других кавказцев в определенных областях России.

Однако про эти самые сторонние вещи, бывает, начинает рассказывать сам заявитель, это называется “открыть окно”, объясняет Екатерина.  В таком случае офицер имеет право продолжить опрос и по вновь возникшей, дополнительной информации, что вносит ненужный элемент сюрприза, волнения и затягивает интервью. Именно поэтому адвокаты просят клиентов не отклонятся от темы вопроса и от своих же письменных показаний.

Екатерина рассказывает, как “открыла окно”  ее клиентка из Казахстана, которую ущемляли из-за того, что она приняла христианство. “Она рассказала про случай преследования, которого не было в изначально поданной истории. Говорила, что соседи  стыдили, боялась выходить из дома. Офицер обязан был ухватиться – спросить, почему не попыталась переехать в другой город в своей же стране”, – вспоминает Екатерина Муратова.

Наталья, которая бежала от конфликта в Донецкой области, тоже нечаянно “открыла окно”. “Я говорила офицеру: “Люди, которые меня мучили, смотрели и ухмылялись”.

“Этой фразы у меня в истории не было, просто нахлынуло, я ляпнула. Он сразу уточнять, как ухмылялись, почему”,

– делится беженка.

В обоих случаях такое “открытие окна” не отразилось негативно на исходе дела, однако некоторые заявители могут в таких непредвиденных ситуациях волноваться и путаться, так как заранее не подготовились. “Я предпочитаю, чтобы сюрпризов не было, не было поводов сомневаться. Интервью – это не монолог, а диалог.  Нужно слышать вопросы офицера и отвечать на них, не уклоняясь на другие темы, но и отвечая максимально полно на поставленные вопросы”, – советует Екатерина Муратова.

Как часто отказывают на интервью по убежищу?

Точных данных нет, но есть свежая статистика за неполный 2017 фискальный год (октябрь 2016 – июнь 2017). Офис по убежищу иммиграционной службы получил 61 тысячу заявлений на убежище, провел интервью по  54 708 кейсам, и отказали всего 11% заявителям. Но не стоит расслабляться из-за этой радужной статистики: большинство заявителей в ней – граждане Гаити, Гондураса, Мексики, Эль Сальвадора, Кубы и других латиноамериканских стран, а как часто отказывают русскоязычным – неизвестно.  

Если принесете много новых документов на интервью, будете ждать часами. Фото scpr.rg

Можно ли донести какие-то документы на интервью?

Дополнительные документы офицеру можно принести сразу на интервью или дослать по почте до интервью – если речь о паре фотографий или справок. Екатерина Муратова не советует отсылать голую форму,  а остальное принести на интервью. “Если впервые принести полный пакет на интервью, вы будете сидеть в приемной три-четыре часа, пока офицер все это читает. И не стоит забывать, что офицер может перенести ваше интервью, если ему дали много новых документов, а после вас запланировано собеседовать еще несколько человек. И перенесет не на неделю, а на год и более, сейчас так затянулось время ожидания”, – предупреждает адвокат.

Как одеваться?

“Business Casual. Как человеку удобно, но презентабельно. Не в шортах и шлепках, но и костюм необязательно. Потеплей – там сильные кондиционеры. У выходцев из СНГ нет обычно каких-то национальных костюмов, жестких религиозных предписаний. Но у меня бывают клиенты из Африки, индусы, мусульмане – им советую одевать то, что им традиции предписывают”, – советует Екатерина Муратова.

Пить ли успокоительные?

“Только если вы регулярно их принимаете и точно знаете, что они не изменят ваше физическое состояние и внимание. Лучше никаких. Офицеры учитывают, что человек волнуется, эмоции – это нормально. Офицеров тренируют, как работать с людьми с травмами. Они видят, когда человек говорит правду, а когда нет”, – говорит адвокат.

Нужно хорошо подготовится и понимать, чего ожидает офицер. Фото nbclatino.com

Что хочет услышать офицер?

Что заявителю действительно страшно вернутся на родину.

Если нет страха – нет и оснований просить убежище.

А может, лучше не готовится к интервью, чтобы были искренние эмоции?

Несомненно, нужно показывать живые эмоции.  Но подготовка этому не помеха. “Человеку нужно хорошо знать свою историю. Если было одно травматическое событие – может, человека ночью разбудишь, и он все скажет. А если много маленьких – может и забыть, в чем кто был одет, кто что говорил.  

Исходя из практики, мужчинам сложней выражать эмоции. А особенно если прошло пару лет ожидания и подзабылось все”, – говорит Екатерина.

Оптимально готовится за неделю – две до интервью. “Подготовку я веду в том же формате, как будет подходить реальное интервью, делаю очень правдоподобную симуляцию. Задаю вопросы во всех формах, которые я могу представить”, – рассказывает адвокат.

Можно просить друзей и членов семьи помочь в подготовке, но лучше все же работать с адвокатом. Адвокат задает вопросы так, как офицер может задавать – это необязательно прямой вопрос и прямой ответ.

Запишитесь на бесплатную консультацию с иммиграционным адвокатом Екатериной Муратовой по телефону (305) 778-7198  или емейлу info@icemlaw.com

Офицеры иммиграционной службы спрашивают детально. Yazdanlaw.com

А зачем адвокат на интервью, если меня хорошо подготовили?

Если вы идете без адвоката и получаете отказ, готовиться к суду будет сложно. Другое дело, если на интервью был адвокат и сделал записи – например, что офицер запутал клиента. Это потом можно использовать в суде.

Редко, но случается, что офицеры ведут себя агрессивно – тогда адвокаты очень помогут. К тому же, они обычно описывают положение в стране.

Офицер иногда может что-то погуглить и сделать выводы лишь на этом основании  – хороший адвокат его остановит.

“У меня был пример, когда говорили клиентке, у которой были религиозные преследования: “Ну а чего вы не переехали в другой город, вот я вижу на Google Maps, что там есть такие церкви на севере?”  Я прояснила, что хоть и есть церкви, но это не значит, что людей, которые были рождены в одной религии и затем поменяли веру, и там не прессуют”, – вспоминает Екатерина Муратова.

В конце интервью адвокату дается слово. Он может либо сделать заключительную речь, либо задать вопросы клиенту, попросить прояснить что-то или раскрыть обстоятельства более подробно, что может помочь делу.  

Нужен ли переводчик?

Переводчик должен быть, кроме тех случаев, когда заявитель действительно уверенно говорит на английском. Его обязан найти себе сам заявитель, иммиграционная служба не предоставляет. Однако офицер точно проверит, не помогает ли вам ненароком переводчик лишними советами.

“У офицеров всегда есть на громкой связи переводчик из иммиграционной службы, чтобы убедиться, чтобы избежать обмана”, – рассказывает адвокат Екатерина Муратова. Переводчица из Чикаго Наталья Костюк рассказывает, что такой “монитор” пару раз ее исправлял со всей строгостью.

Допрашивают ли супругов и детей?

Офицер беседует с теми членами семьи, которые указаны в истории как свидетели или потерпевшие. Их могут опросить по определенным событиям, но все-таки большую часть энергии офицер уделяет разговору с основным аппликантом.  Если заявитель – несовершеннолетний, то с большой вероятностью на интервью будет присутствовать детский психолог.

Запишитесь на бесплатную консультацию с иммиграционным адвокатом Екатериной Муратовой по телефону (305) 778-7198  или емейлу info@icemlaw.com

 

Начинать новую жизнь в иммиграции сложно - многому нужно учиться почти с нуля, а рядом далеко не всегда есть те, кто поможет и поддержит.

“Рубик” очень хочет помочь людям переехать и преуспеть в США. Мы публикуем сотни материалов в месяц. Всегда подробную и проверенную информацию.

Мы общаемся с иммиграционными адвокатами и экспертами, чтобы они бесплатно отвечали на ваши вопросы и помогали не наделать дорогостоящих ошибок. Мы помогаем соотечественникам, оказавшимся в тяжелых обстоятельствах, и жертвам домашнего насилия. И мы создаем среду общения без агрессии и осуждения, модерируя для вас группы в фейсбуке.

Над “Рубиком” работает более десяти человек, и у нас много затрат - зарплаты, хостинг, почта и так далее. Мы не хотим вводить платную подписку, чтобы не лишить нуждающихся людей доступа к информации.

Поэтому в некоторые месяцы нам очень сложно перекрыть расходы. У нас нет внешних инвесторов со скрытыми мотивами (которые взамен денег всегда хотят влиять на редакцию). Проект основан и принадлежит журналисту и иммигрантке Катерине Пановой и живет исключительно за счет рекламных доходов и поддержки аудитории.

Пожалуйста, поучаствуйте в нашем стремлении помочь иммигрантам, поддержав редакцию. Даже несколько долларов, которые вы бы потратили на кофе, помогут нам подготовить материал, который сохранит кому-то последние деньги и не позволит отдать их мошенникам.