Россиянка рассказала о домогательствах Харви Вайнштейна

После расследований The New York Times и The New Yorker и публикаций в других СМИ все больше женщин рассказывают о том, как их домогался Харви Вайнштейн — один из самых влиятельных голливудских продюсеров. Шесть женщин, включая актрису и режиссера Азию Ардженто, обвинили его в сексуальном насилии, полиция США и Великобритании расследует ряд обвинений. 20 октября о домогательствах Вайнштейна рассказала Екатерина Мцитуридзе — глава «Роскино», бывшая главред журнала Variety Russia и ведущая Первого канала. Журналистка «Медузы» Лика Кремер расспросила Екатерину Мцитуридзе о том, как она решилась рассказать о случившемся, почему это важно и как на это отреагировали ее близкие и коллеги.

— Как вы познакомились с Харви Вайнштейном?

— На Берлинском кинофестивале, в 2003 году, после премьеры «Признаний опасного человека». Я делала интервью с актерами фильма, с режиссером фильма Джорджем Клуни. Не с Вайнштейном — он просто присутствовал там. Я ничего о нем не знала, кроме того, что он успешный продюсер.

— Ходили ли о нем какие-то слухи?

— Никаких слухов, по крайней мере общераспространенных, не было. И потом на фестивалях всегда море работы, мне нет дела до слухов. Возможно, его ближнее окружение было в курсе, не знаю. Он мной заинтересовался и, когда я выходила с интервью, проводил меня и сделал предложение (Екатерина Мцитуридзе рассказала изданию The Hollywood Reporter, что Вайнштейн пригласил ее пообедать в номере отеля, сказав, что любит русскую культуру. Мцитуридзе отказалась, но год спустя на Венецианском кинофестивале Вайнштейн повторил попытку. Она снова отказалась, но дипломатично назначила ему встречу в кафе в отеле Excelsior, где ассистент продюсера попросил ее подняться в номер, сославшись на плохое самочувствие Вайнштейна. Продюсер встретил ее в халате и предложил «расслабиться и получить удовольствие»; Мцитуридзе удалось уйти, когда в номер зашел официант, чтобы принести лед для шампанского — прим. «Медузы»).

— Почему тогда было невозможно об этом рассказать?

— Этот вопрос задают всем, кто высказался, от Квентина Тарантино до Гвинет Пэлтроу. Все очень просто. Не будь расследований в The New York Times и в The New Yorker, которые они вели на протяжении нескольких лет, с доказательствами, с юристами и прочим, никто бы не стал выступать в одиночку — понимая связи и степень могущества человека. Я могу вам так же ответить. Я старалась забыть все, поняв, что это абсолютно бессмысленно и небезопасно. Потому что это был бы частный эпизод, и его юристы или его окружение легко бы закрыли вопрос раз и навсегда. Он рулил большинством голливудских пиарщиков, я их хорошо знаю, работаю со многими.

Как сейчас выясняется, публикации о его личной жизни, о его поведении, о его финансовых делах полностью контролировались, тексты о нем, которые готовились к публикации, снимали с печати. The New York Times первыми решились. Все это глушилось на уровне главных редакторов, владельцев изданий, шантажом и угрозами. Поэтому сейчас, когда вскрыли этот ящик Пандоры, все посчитали возможным высказаться. Такие эпизоды в жизни — они не забываются. Они откладываются где-то в подсознании и радости не добавляют никому.

— Он сразу пригрозил или уже позже?

— Он повторял это несколько раз при разных встречах. Мы же не один или два раза встречались, мы часто пересекались. Последний раз я его видела в этом году в Каннах на кинофестивале. Он занимается фильмами, я — их продвижением, у нас там павильон, мы посещаем одни и те же мероприятия. А в 2014-м или в 2015-м, я уже точно не помню, на открытии Каннского фестиваля, мы стояли с друзьями группой, и он подошел поздороваться. Лен Блаватник, не зная, что мы с ним встречались и знакомы, просто представил меня. Обычное вежливое представление. Это все описано в The Hollywood Reporter. Именно тогда он мне сказал с угрозой, чтобы я все забыла и вела себя благоразумно. Просто сказал — даже не думай кому-то об этом намекнуть. Он, вероятно, предположил, что я возьму сейчас и расскажу вот этой группе людей эту историю. И тихо, чтобы только я слышала, глядя в глаза, мне это прошипел.

После этого при других встречах он вел себя уже нейтрально. Например, в последний раз я его с женой видела там же, в Каннах, на благотворительном аукционе AMFAR. Я беседовала с Джорджиной (Джорджина Чапмен, дизайнер марки Marchesa и жена Харви Вайнштейна — прим. «Медузы»), познакомила ее с подругой, которая хотела у нее заказать свадебное платье. Когда он увидел, что мы общаемся, он мгновенно к нам подошел, стал интересоваться, о чем мы говорим. Кстати, забавный момент, он неожиданно вдруг совершенно по-хамски спросил у моей подруги — а кто твой жених? Такой вот человек. Стоит заметить, что у него замечательная жена, одна из самых красивых женщин, которых я знаю, успешный дизайнер, и, конечно, я представляю, как ей тяжело сейчас.

— Вайнштейн как образ всемогущего продюсера, человека, который может все себе позволить, — это продукт системы?

— Хороший вопрос. Один ли он такой? Безусловно, нет. Я уверена, что ни в Голливуде, ни в любой другой киноиндустрии он не единственный, кто так относился к актрисам. Но бывает по-разному. Может быть, кто-то за кем-то там пытался, назовем это так, приударить. Флирт — это другое. Но вот такие истории в таком количестве и настолько идентичные — это уже стереотип поведения, паттерн. Человек считал, что ему такое сойдет с рук, он сам выстроил эту систему вокруг себя. Поэтому в этом свете для меня самое важное — это заявление Тарантино, который до этого молчал, но выступил искренне и очень четко.

Харви, кстати, славен и как не совсем чистоплотный кинодилер, вот об этом я как раз слышала. В профессиональном сообществе обсуждают, как он ведет дела. Собственно, передача акций Miramax Disney тоже произошла не просто так (в 1993 году студия Disney приобрела кинокомпанию братьев Вайнштейн Miramax, а в 2005 году они под давлением мейджора покинули Disney и основали собственную компанию The Weinstein Company — прим. «Медузы»). У Disney много к ним вопросов. Сейчас это все будет учтено в расследованиях, которые ведутся в Лос-Анджелесе и Нью-Йорке.

Потом нельзя сказать, что Харви Вайнштейн хоть когда-то стоял в одном ряду с такими продюсерами, как Джеффри Катценберг, Стивен Спилберг или Скотт Рудин, кто угодно, которые действительно сами создавали свою репутацию, а не покупали ее, сами строили свои компании, сами инициируют проекты, которые потом получают «Оскары», сами открывают и продвигают звезд. Харви с его братом Бобом, который гораздо более приятный человек, открыли, строго говоря, единственного большого автора — упомянутого режиссера «Криминального чтива».

— В какой момент ухаживания режиссера за актрисой превращаются в харассмент, в насилие? Эту границу не всегда легко провести.

— Нет, это очень легко. Любое насилие или психологическое давление — это когда один человек чего-то хочет, а другой человек этого не хочет. И если что-то делается вопреки желаниям человека, это насилие. Вот и все. Мне кажется, грань очень проста. Конечно, любой флирт, любое ухаживание не должно восприниматься как харассмент. Это было бы маразмом.