Переехать в США и открыть русскоязычный театр – опыт иммиграции Ирины Волкович
Мы в “Рубике” радуемся, находя интересные, вдохновляющие истории иммигрантов в США. Одна из таких – Ирина Волкович, которая оставила работу университетского преподавателя в Петербурге, чтобы начать все с нуля в Нью-Йорке. И ей удалось не только устроить новую жизнь на новом месте, но при этом и не отказаться от своего прошлого и своей идентичности.
Переезд в Америку
“Я приехала в США в 1992 году из Санкт-Петербурга, где преподавала в университете. Период был сложный, а в Штатах у меня жила сестра, – и мы решили податься на воссоединение семьи. Это было трудное решение, но для кого оно простое? Я взяла всю свою семью: мужа, дочь, маму, которой тогда было уже больше 80 лет, – и мы поехали в Нью-Йорк. Сын остался в России – он только закончил институт и женился, у него начиналась своя семейная жизнь, и мы решили не давить на него. Хотя это расставание с ним оказалось для меня очень тяжелым. Даже спустя годы у меня глаза были на мокром месте, когда я думала о том, что нам пришлось так разъехаться.
Сестра моя жила в Лос-Анджелесе, в Нью-Йорке у нас никого не было. И денег тоже. Мы до отъезда и долларов-то никогда не видели. И языка английского у нас особо не было. Сестра нас встретила в Америке, проводила до Нью-Йорка, сняла нам здесь квартиру на первую пору – и уехала. У нас с мужем тогда было агрессивное желание поскорее устроиться на работу – мы не мыслили себе жизни на каких-то пособиях.
Я так грезила работой, что уже на третий день в Нью-Йорке пришла в Колумбийский университет, нашла там отдел кадров и заявила: “Здравствуйте! Я хочу у вас работать!”
Кажется, я повергла людей там в некоторое замешательство. Меня стали спрашивать: “А что, вас пригласили на интервью? Вы посылали свое резюме?” На самом деле они очень добросердечно там ко мне отнеслись. Я им ответила, что нет, никто меня не приглашал и ничего я не подавала – я, если честно, в тот момент даже и не знала, что вот так это все должно быть.
Все усложнялось тем, что с нами была очень пожилая мама. И все же на второй месяц уже ей поставили стимулятор на сердце – как-то потихоньку мы справлялись. И были организации, которые нам подсказывали, что делать.
А еще через пару месяцев приехал мой друг из “Эрмитажа”. Он меня пригласил на открытие выставки в Метрополитен-музее, и там я познакомилась с ее организаторами-американцами. Я на своем плохом английском как-то рассказала им о себе, и их неожиданно сильно тронула моя история. Одна женщина мне потом чуть ли не каждый вечер звонила и узнавала, как мы, какие у нас есть сложности или вопросы.
Мы очень подружились с ее семьей. Они, к слову, были обеспеченные: у них была красивая квартира недалеко от Метрополитен-оперы и даже собственный маленький самолет. Они с большим теплом к нам отнеслись, привезли нам чуть ли не целую машину всякого: кресла, ложки-вилки… – а еще стали звать нас к себе на Рождество, на День благодарения. И через них мы познакомились с нью-йоркской интеллигентской средой. Люди вели себя так, будто ждали нас – когда мы приедем и осчастливим собой город Нью-Йорк.
Первые работы в США
Сначала я устроилась работать волонтером в March of Dimes (организованная Франклином Рузвельтом в 1938 году некоммерческая организация для заботы о здоровье матерей и детей) и в еще одной, ветеранской организации. Я нажимала там какие-то клавиши, как умела, не получала за это денег, но там было какое-то общение и все опять же были исключительно добры ко мне.
Помню, мы приехали в октябре, а на Новый год у March of Dimes была большая корпоративная вечеринка в гостинице Marriott где-то в районе Таймс-сквер. И оказалось, что нас там посадили за один столик с президентом этой организации! Очень по-доброму, в общем, к нам относились.
Но это парадная сторона, а на самом деле это был, конечно, большущий труд. Мы учили язык, плюс я стала учиться на компьютерных курсах, потом – на бухгалтерских. Муж в Петербурге работал на высокой позиции, а здесь начал с нуля – работал за доллар в час и параллельно пошел в колледж на программу “кондиционеры и холодильники”. При этом у него был практически нулевой английский, поэтому он все лекции записывал на диктофон, после чего приходил домой и просто запоминал их. Дочка, которая только закончила школу, тоже пошла работать куда только можно. Она тут как-то быстро повзрослела. Кстати, она здесь стала понемногу зарабатывать быстрее, чем мы с мужем.
Через несколько месяцев меня взяли на работу в Бруклинскую библиотеку. Конкурс был огромный – чуть ли не тысяча человек на место, – слава Богу, я тогда этого не знала. Я была так счастлива, что прошла много кварталов до дома пешком.
С Манхэттена мы переехали в Бруклин и даже сняли маме отдельную квартиру. Финансово это было сумасшествие, но это нужно было сделать, чтобы она чувствовала себя не хуже, чем в Ленинграде. Кстати, лэндлорд с Манхэттена тогда вошел в наше положение и отдал нам наш депозит за квартиру, хотя и не должен был. Очень он нас выручил. А потом нас обворовали: забрали все наши небольшие сбережения, мои серебряные украшения, мою школьную золотую медаль… все у нас украли. Это было очень тяжело.
Когда мы с дочкой смогли что-то заработать и отложить, мы все это отдали моему мужу – и он открыл свой бизнес и даже дал паре-тройке человек рабочие места. Эта фирма просуществовала 25 лет и закрылась только вот сейчас, в пандемию.
Я же продолжала работать в Бруклинской библиотеке. В 2003 году там создали “центр иностранных языков” – и меня взяли туда. И вот тут началось чудо. Дело в том, что 2003-й – это был год 300-летия Петербурга. Я предложила новому директору Бруклинской библиотеки как-то отметить эту дату, и она вдруг заинтересовалась. Оказалось, что она бывала в Петербурге и очень полюбила этот город. Она поручила мне подготовить предложение по празднованию, и я занялась этим, хотя и не понимала толком, как это делать.
300-летие Петербурга в Нью-Йорке
Я стала обзванивать всех, кто мог бы как-то поучаствовать в этом проекте. Так я познакомилась с Михаилом Барышниковым, с вдовой Сергея Довлатова Еленой, с Еленой Соловей, с цветом русской интеллигенции Нью-Йорка. Все они открывали мне свою душу, делились контактами, очень помогали. Но как свести все это воедино, я все еще не понимала.
Тогда я поехала в отпуск в Санкт-Петербург. Там я встретилась со своими друзьями в “Эрмитаже”, познакомилась с Олегом Басилашвили, с Алисой Фрейндлих, – и всем я задавала один вопрос: “Как вы понимаете душу Санкт-Петербурга?” Кто-то отвечал про балет и театр, кто-то – про архитектуру, кто-то – про блокаду Ленинграда, кто-то делился старыми пленками… Я вернулась, точно зная, что я буду делать, и эта программа получилась потрясающей! Мы использовали и старые пленки, и архитектуру, и балет. Сотрудник библиотеки, с которым я подружилась, афроамериканец Роланд, никогда не бывавший в Петербурге и не понимающий русского языка, без компьютера нарезал мне видеоряд именно так, как я мечтала. Скульптор – тоже афроамерканец – сделал реплику памятника Петру Первому из дерева. С утра к нам стояла очередь в библиотеку. Посол российский приехал на открытие.
Потом прошло празднование 300-летия Петербурга в Вашингтоне. Там были и директор Бостонского симфонического оркестра, и директор Метрополитен-музея – виднейшие деятели культуры – и директора нашей Бруклинской библиотеки тоже позвали, но она сделала так, чтобы вместо нее поехала я.
Театр
С теми артистами, которые участвовали в этой программе отмечания 300-летия Петербурга в Бруклине, мы подружились. Нам не хотелось больше расставаться. А я же написала сценарий ко всей этой программе праздничной – “Салют, Санкт-Петербург!” она называлась – и появилось желание продолжить. Иду, бывает, у себя в библиотеке, вижу – книги Пастернака или о Пастернаке. И так рождался новый сценарий для литературно-театрального вечера.
Мы с труппой становились все более известны, нас стали звать выступать в разных местах, стали давать нам какие-то гранты, у меня появился мейлинг-лист на тысячи человек. Нас приглашали на фестивали в Берлине и Москве. Я доработала до пенсии в библиотеке и могла бы продолжить (потому что чем дольше работаешь, тем больше пенсия), но я решила, что все – теперь буду заниматься только театром. Он называется “Диалог”. В следующем году ему будет уже 20 лет. Вот, 22 октября 2022-го мы начнем свой двадцатый сезон, на сцене HB Playwrights Theatre.
Просто ли это? Конечно, нет. Но хочу процитировать героиню нашего нового спектакля, Елену Сергеевну Булгакову: «Если вы скажете, что у меня была трудная жизнь, я вам отвечу: “Нет, это была самая светлая жизнь, которую только можно себе выбрать. Самая счастливая”».
