Они пережили “испанку”, Великую депрессию и Холокост и не боятся коронавируса
Две необыкновенные женщины (одной 101 год, другой 95) пережили худшие события 20 века.
Большинству из нас почти невозможно представить, насколько жестоким было то время — первая половина 20 века. Инфекционные болезни и военные конфликты возникали в глобальном масштабе снова и снова. Потери близких и многочисленные ограничения были обычным делом, а катастрофам, казалось, не будет конца.
За 101 год своей жизни Наоми Реплански, поэтесса и активистка, пережила все это. Она родилась в Бронксе в мае 1918 года, и ее появление на свет совпало с началом мировой эпидемии испанского гриппа, или “испанки”.
“Испанка”, унесшая жизни десятков миллионов человек (многие из них были детьми в возрасте до пяти лет), практически никак не контролировалась тогда органами общественного здравоохранения.
В июне 1916 года в Нью-Йорке случилась эпидемия полиомиелита, и за тот год от этой болезни умерли 2000 человек. А у многих выживших были еще свежи воспоминания о сыпном тифе, охватившем город девятью годами ранее.
Вакцина против полиомиелита начала использоваться лишь в 1950-х годах, а до того времени вспышки регулярно случались почти каждую весну — то в одном, то в другом штате. Массовые мероприятия отменялись; богатые люди из больших городов переезжали в сельскую местность. В начале 1920-х годов младшая сестра Наоми заразилась и переболела полиомиелитом, одна нога ее осталась парализованной на всю жизнь. Не помогли даже водные физиопроцедуры, которые начали проводиться по распоряжению Франклина Рузвельта в Уорм-Спрингсе, Джорджия.
Когда Наоми было 12, ее 15-летний брат заразился мастоидитом (ушной инфекцией). Антибиотиков тогда не было – и он быстро умер.
В прошлые выходные, когда жители Нью-Йорка пребывали в шоке от масштабов нынешнего бедствия – пандемии коронавируса, Наоми и ее 95-летняя жена Ева Коллиш спокойно слушали альбом «Spirituals» Мариан Андерсон на виниле в своей маленькой квартире на Верхнем Вестсайде.
«Вынужденное заключение не беспокоит меня, – написала Наоми в письме. – Моя психика способна выдержать больше ограничений».
Пережитые катастрофы, в конечном итоге, обучают выживших относиться к новым бедствиям философски. За свою жизнь, полную бед и лишений, Наоми и Ева научились быть бесстрашными.
Помимо эпидемий Ева и Наоми в молодости прошли и через антисемитизм.
Ева, которая выросла в богатой еврейской семье недалеко от Вены, Австрия, вспоминает, как группа детей однажды избила ее за то, что она была «грязной еврейкой», когда ей было всего 6 лет.
А дедушка и бабушка Наоми сбежали в Америку от погромов в России. Это было на рубеже 19 и 20 веков, когда именно иммигрантов (считавшихся грязными и невежественными) обвиняли в распространении инфекционных болезней.
Первое личное потрясение Ева испытала в 1939 году, через год после нацистской оккупации Австрии. Тогда ей удалось бежать из страны – по программе «Киндертранспорт», когда еврейских детей переправляли в британские семьи. Еву, которой тогда было 13, вместе с братьями и сестрами отправили сначала на поезде в Нидерланды, а затем на корабле в Англию.
«Когда мы вышли из вагона в Голландии, на платформе нас встречали добрые люди, — вспоминает Ева. – Они угощали нас апельсиновым соком и улыбались. Это было так замечательно после того, что творилось на родине».
Сначала она воспринимала все это как настоящее приключение. «А потом, уже в Англии, я очень скоро поняла, что мне очень одиноко», – признается Ева. Девочку и ее братьев и сестер распределили в новой стране по разным домам, а их родители еще оставались на тот момент в Австрии. В 1940 году семье удалось воссоединиться в Нью-Йорке – родители чудом избежали Холокоста. К тому времени они потеряли все накопления, и поэтому мать Евы сразу начала работать, преподавая английский язык беженцам по 25 центов в час, – она хотела накопить денег и выучиться на массажистку. Отец Евы, бывший выдающимся архитектором в Австрии, продавал пылесосы.
Окончив среднюю школу в Нью-Йорке, Ева отправилась в Детройт и стала работать на автомобильном заводе. «Ее работа заключалась в том, чтобы быстро забираться на капоты джипов, двигающихся по конвейеру, и прикреплять стеклоочистители. Она была достаточно гибкой и ловкой для такого», — рассказала ее невестка Мэри-Элизабет Гиффорд. По вечерам Ева ходила на собрания троцкистской группы, а в свободное время путешествовала автостопом по всей стране.
Наоми окончила среднюю школу в разгар Великой депрессии, в 1934 году. Поначалу она работала и в офисах, и на заводах – на сборочных линиях и даже оператором токарного станка, прежде чем накопила немного денег, чтобы начать воплощать в жизнь свою мечту. Ее первый сборник стихов, опубликованный в 1952 году, был номинирован на Национальную книжную премию.
Она дружила с писателем Ричардом Райтом и драматургом Бертольдом Брехтом, чьи работы переводила с немецкого.
Сексизм и гомофобия, процветающие в то время, не смогли повлиять на выбор жизненного пути Наоми – она была слишком амбициозной для того, чтобы следовать стереотипам. Ее мать хотела, чтобы молодая женщина руководила отелем или салоном красоты. Но Наоми в результате стала профессором литературы в Колледже Сары Лоуренс. Она была замужем дважды и у нее был сын от одного из мужчин, а еще она была любовницей писательницы Сьюзен Зонтаг.
До появления коронавируса Ева и Наоми часто выходили из дома. Почти ежедневно они подолгу гуляли и активно участвовали в жизни буддийской общины Сангха в центре медитации. Женщины ходили по магазинам, заглядывали на фермерский рынок и частенько обедали в ресторане «Эффи» на Западной 96-й улице.
Они скучают по своему прошлому и по своим утратам больше, чем боятся будущего; и больше беспокоятся о своем «поколении», как выразилась Наоми, чем о себе.
Стихи Наоми – о потерях и обретениях, и, конечно, о вечном стремлении к счастью:
When I live from hand to hand
Nude in the marketplace I stand.
When I stand and am not sold
I build a fire against the cold.
When the cold does not destroy
I leap from ambush on my joy …
