«Я просто хотела наказать маму»: как семейный конфликт привел подростка в психиатрическую клинику и столкнул семью с CPS
Многие семьи иммигрантов в США слышали, что местные законы серьезно защищают права детей и подростков. Однако далеко не все понимают, как именно работает эта система на практике. История украинки Дарьи и ее дочери-подростка Оли показывает, что попытки использовать психологов, социальные службы или полицию как инструмент семейного конфликта могут привести к последствиям, которых никто не ожидал.
О конфликте между мамой-иммигранткой из Украины, и ее дочерью-подростком рассказывает на своей странице в фейсбуке основательница Рубика Катя Панова.
«После истории про троих украинских детей, которых забрали социальные службы в Калифорнии, звонит мне вчера Даша (имя я поменяла), тоже украинка, и говорит: хочу тебе рассказать свою историю с трудным подростком, социальными службами и арестами, чтобы ты людей предупредила», — пишет Катерина.
Эта история произошла в одном из консервативных штатов США. И хотя имена героев изменены, сама ситуация, по словам матери, вполне реальна и может стать важным уроком для многих иммигрантских семей.
«Я не хочу жить» как способ избежать проблем
Конфликт между Дарьей и ее дочерью начался не внезапно. По словам женщины, большую часть свободного времени Оля проводила в TikTok, регулярно засиживалась в телефоне до глубокой ночи, из-за чего страдала учеба и участились семейные ссоры.
Когда мать ограничивала доступ к гаджету или требовала навести порядок в комнате и подтянуть оценки, девочка все чаще говорила, что не хочет жить.
«Оля сама насмотрелась роликов в TikTok и решила, что у нее крайне тяжелая тревожность и депрессия», — вспоминает Дарья.
Семья обращалась к школьному психологу. По словам матери, тогда специалист не увидел признаков реального суицидального риска и счел подобные заявления формой манипуляции и способом уйти от неприятных обязанностей.
Но после перехода в другую школу ситуация резко изменилась.
Один разговор со школьным психологом привел подростка в психушку
На новом месте учебы Оля вновь пожаловалась психологу на бессмысленность жизни. Через несколько часов в школу вызвали полицию.
«Мне позвонили и сообщили, что мою дочь уже увозят в психиатрическую клинику на обязательную оценку состояния», — рассказывает Дарья.
Подростка доставили в больницу для принудительного психиатрического обследования.
Когда мать приехала в клинику, дочь находилась в специальной комнате для наблюдения и, по ее словам, даже не понимала серьезности происходящего.
«Я спросила: «Ты понимаешь, что сейчас находишься здесь фактически как в тюрьме и тебя не выпустят?». Она смотрела на меня совершенно растерянно. Мне кажется, она вообще не представляла, к чему приведут ее слова», — говорит Дарья.
Ситуацию осложнил тот факт, что дело происходило в пятницу: выписать несовершеннолетнего мог только психиатр, а значит ждать решения пришлось до начала следующей недели.
По словам матери, именно разговор с психиатром впервые позволил взглянуть на ситуацию не только через призму жалоб ребенка. Во время беседы врач попросил мать и дочь сесть вместе.
«Доктор сказал Оле: «Ты знаешь, что самый большой страх твоей мамы — потерять детей. Не кажется ли тебе, что разговорами о смерти ты бьешь ее именно в самое больное место?»»
Дарья говорит, что впервые за долгое время почувствовала себя услышанной.
По итогам обследования психиатр не увидел оснований считать девочку суицидальной.
Далее психиатр отводит маму Дашу в сторону и говорит: «Вы дочку можете забрать, она не суицидальна. Но, учитывая ее поведение, я бы предложил ее наоборот у нас оставить, пусть вкусит сполна, что заварила».
Даша, всхлипывая, соглашается на tough love и уезжает из психушки.
Однако на этом история не закончилась.
В дверь постучала CPS
Еще по дороге домой Дарье позвонили из службы защиты детей (CPS).
Социальные работники уже успели побеседовать с младшим ребенком семьи и назначили встречу. Разговор с шестилетним сыном неожиданно добавил матери тревоги.
«Да, тетя приходила, спрашивала, не бьешь ли ты меня, не пьешь ли, и про оружие. Я сказал, что ты пьешь, мне угрожаешь деревянной ложкой и ремнем, и все время обсуждаешь отправку оружия в Украину!»
На этом моменте Даша поняла, что все серьезно, нашла адвоката по работе с CPS, и несмотря на поздний вечер, умудрилась его нанять и отвалить ему $2500 ретейнера.
Адвокат сказал, что никаких домашних визитов к ним не будет, и CPS с Дашей будут встречаться у него в офисе.
На следующий день социальные работники предъявили ей два обвинения: эмоциональное насилие над ребенком и неоказание медицинской помощи.
Основанием стали заявления школьного психолога. Она была шокирована. Ей буквально объяснили, что проблема связана еще и с тем, что она приехала из Украины, где якобы иначе относятся к вопросам психического здоровья.
«Даша офигела и разразилась тирадой про то, какого фига ее «стереотипизируют», и вообще, если уж на то пошло, в Украине с ментальным здоровьем получше, чем в США. Отдельно она возмущена, что все претензии только к ней, а ее мужа чего вообще не обвиняют, потому что он мужчина. Социальные службы прифигели и все обвинения с Даши быстро сняли, о чем ей выдали бумагу», — рассказывает Катерина.
Дочка Оля полгода позанималась с психологом онлайн, и вроде как в семье воцарился мир.
Семейный мир оказался недолгим
Но спустя время произошел новый конфликт.
Дарья специально освободила день для совместного отдыха с дочерью. Однако утром обнаружила, что девочка спит после очередной бессонной ночи в TikTok. Заглянув в настройки родительского контроля, мать увидела, что подросток нарушил договоренности о времени использования телефона.
Эмоции взяли верх.
«Я забрала телефон и в сердцах разбила его о стену», — признается она.
В ответ Оля снова заявила, что не хочет жить.
На этот раз Дарья решила действовать максимально осторожно и позвонила на горячую линию по предотвращению самоубийств. Там ей рекомендовали немедленно обратиться в отделение неотложной помощи.
Не следовать этому совету Даша не имеет право, и они с Олей едут в ER. В больнице история повторилась практически слово в слово. Даша там опять обьясняет перепитии предыдущих серий. Олю опять уводят в мягкую комнату, где она рассказывает как ее мама абьюзит.
Местная врач впечатляется рассказом ребенка и вызывает социальные службы.
Социальные службы приезжают, и сообщают, что этот сериал они уже видели, и больше к этому семейству по тому же поводу придалбываться не могут, потому что ничего нового не случилось, а еще у них злобный адвокат. Социальные службы уезжают.
Врач из неотложки не удовлетворена и вызывает теперь полицию. Полицейским подросток перечислила целый список претензий к матери: та заходила в комнату без стука, угрожала ремнем, замахивалась деревянной ложкой и уничтожила телефон.
Реакция полицейских оказалась неожиданной.
И тут полицейские из этого очень консервативного штата ласково смотрят на Олю и говорят: «Твоя мама имеет право в нашем штате тебя бить, главное не до увечий; не то что стучать для входа в твою комнату она не должна — она может тебе дверь скрутить в твою комнату полностью; телефон не твоя собственность, а твоей мамы, она его может бить об стенку сколько угодно; а что мама угрожала голову открутить — то явно мы ж видим, что не открутила; но если мы тебя еще раз увидим по поводу «абюза» от твоей мамы, мы тебя арестуем, у нас полно ювенальных тюрем».
После этого семью отпустили домой.
Теперь у Даши и Оли воцарился стабильный мир в семье, и Оля перестала говорить, что не хочет жить. В этом учебном году Даша сообщила школе, что больше не разрешает Оле видеться со школьным психологом.
Цена семейного конфликта
По словам Дарьи, только первый эпизод обошелся семье более чем в $10 000.
Около $2500 стоили услуги адвоката, примерно $8000 — госпитализация и работа экстренных служб. Дополнительно пришлось оплачивать консультации психолога — еще около 2000.
Но главным уроком оказались не финансовые потери. А то, что дочь наконец поняла, что система работает не так, как ей представлялось. Что слова о суициде запускают очень серьезный механизм, который потом невозможно остановить по собственному желанию.
Чему эта история может научить родителей-иммигрантов
История Дарьи показывает сразу несколько важных особенностей американской системы.
- Во-первых, любые заявления ребенка о суицидальных мыслях воспринимаются специалистами максимально серьезно, даже если родители считают их эмоциональной реакцией или элементом манипуляции.
- Во-вторых, жалоба подростка может автоматически запустить цепочку действий, в которую будут вовлечены школа, полиция, медицинские учреждения и служба защиты детей.
- И наконец, подобные процессы способны затронуть всю семью, независимо от того, имели ли место реальные нарушения со стороны родителей.
«Я хотела бы предупредить других родителей: в Америке важно заранее понимать, как устроена система. Когда конфликт выходит за пределы дома, контролировать последствия уже очень сложно», — говорит Дарья.
Именно поэтому семьям иммигрантов стоит не только знать свои права, но и объяснять их детям вместе с ответственностью, которая неизбежно приходит вместе с этими правами.
