Прошение об убежище лучше подать в течение года после прибытия. Фото: 247inquirer.com
Эмиграция для чайников: Политическое убежище

Эмиграция для чайников: Политическое убежище

Прошение об убежище лучше подать в течение года после прибытия. Фото: 247inquirer.com

Когда-то верным способом легализоваться в США было подать прошение об убежище. Какие только не выдумывались легенды! Некоторые из них описаны в моей книге «Дура Lex». Но, как уже не раз было сказано ранее, с годами иммиграционная служба США поумнела, и теперь на мякине её не проведёшь, хотя я по-прежнему сталкиваюсь с удивительными случаями наивности со стороны работников этой службы.  

Подавать прошение о политическом убежище можно только в течение года со дня въезда в США. В отдельных случаях можно подать такое прошение и после истечения этого срока, но при условии, если вы докажете, что:

1) ситуация в вашей стране кардинально изменилась, т.е., например, в течение всего года, когда вы находились в США, у власти были зелёные, а несколько дней назад власть захватили синие и начали активно преследовать зелёных (а вы, разумеется, зелёный), что и вселяет страх перед возвращением на родину, или

2) вы не подали вовремя на убежище, потому что были физически не в состоянии этого сделать, т.е. находились чуть ли не в коматозном состоянии.

3) Иммиграционная служба может рассмотреть и другие экстренные случаи, объясняющие, почему вы вовремя не подали прошение на убежище. Например, разрешается подать на убежище в течение разумного периода времени после истечения любого статуса. То есть, если человек находился в США, скажем, по визе Н-1, в течение трех лет, то он может подать на убежище в течение разумного периода времени после истечения 3-х летнего срока. Решения судов по поводу того, что есть разумный период времени, указывают на то, что это от нескольких недель до двух-трех месяцев. Период в 6 месяцев был признан судом неразумным.  

Несколько лет назад я представлял татарку из России, которая вышла замуж за гражданина США. Этот гражданин полтора года кормил её обещаниями, что подаст петицию о воссоединении, но так и не подал. В объяснении иммиграционной службе, почему татарка вовремя не подала на убежище, я указал тот факт, что в прошении не было нужды, так как моя клиентка ожидала получить грин-карту через брак. И объяснение это было засчитано как экстренное обстоятельство.

Краеугольным камнем прошения о политическом убежище является определение беженца, что требует либо доказательства уже состоявшегося преследования, либо доказательства обоснованного страха перед будущим преследованием.

Преследование должно было происходить на основании одной из  установленных законом причин, а именно:  расовая или национальная принадлежность, политическое мнение или принадлежность к ассоциации или группе лиц, подвергающихся преследованию, религиозные взгляды, сексуальная ориентация (гомосексуалисты и лесбиянки). Отдельными группами идут китайские жертвы государственной политики по ограничению количества детей на одну семью и женщины из некоторых стран, где до сих пор осуществляется обряд генитального обрезания.    

Интересные случаи возникают тогда, когда женщина уже подверглась этой процедуре – ведь, логически рассуждая, ей уже нечего бояться. В результате шума, поднятого женскими правозащитными организациями после того, как нескольким уже обрезанным сомалийкам было отказано в убежище, иммиграционные суды сменили гнев на милость и стали давать убежище не только тем, кому угрожала эта древняя процедура, но и тем, кто её уже прошёл. А древняя эта процедура потому, что её описал ещё древнегреческий географ Страбон, посетивший Египет в 25 году до нашей эры.  

Страх считается обоснованным, когда у просителя есть обоснованная причина полагать, что по возвращению в свою страну он будет подвергаться преследованию.   

Если просителю удастся доказать, что он уже подвергался преследованию в своей стране по одной из установленных причин, то он тем самым создаёт мощную презумпцию, что такое преследование будет продолжаться по его возвращению, а, следовательно, его страх перед возвращением считается обоснованным. Создание презумпции в свою пользу означает, что теперь иммиграционная служба США, если не хочет предоставлять убежища, должна доказывать, что опасность преследования для просителя в его стране миновала, т.е. бремя доказательства переходит на иммиграционную службу.  

Очень часто на политическое убежище подают иностранцы, попавшиеся на крючок ловких «паралегалов», которые убеждают своих доверчивых соотечественников, что прошение об убежище – кратчайший путь к легализации.  Чтобы подать на убежище, надо заполнить форму I-589, приложить к ней более подробные собственные показания, а также показания свидетелей и любые другие материалы в поддержку своего прошения. На момент публикации данного материала просителя вызывают на интервью примерно через два года. Через 5 месяцев после подачи прошения на убежище можно подать заявление о получении права на работу. «Паралегал» может пойти со своим клиентом на интервью в качестве переводчика, но ни в коем случае не в качестве юридического представителя.   

На интервью ходатайствующего подробно расспрашивают о том, чего и как он натерпелся в своей стране. Ответы сверяются с его письменным заявлением и с общедоступной информацией о стране, откуда ходатайствующий прибыл.

Сотрудники иммиграционной службы ознакомлены политической ситуацией в каждой стране. Фото: usmissioneu.wordpress.com

Также иммиграционной службой используется информация, содержащаяся в ежегодных бюллетенях Госдепартамента США по правам человека. Такие бюллетени издаются практически по всем странам мира. Бюллетени эти объемистые и разбиты на множество глав – от преследования инакомыслящих до условия содержания заключённых в тюрьмах, от подавления сексуальных меньшинств до преследования за религиозные убеждения. Наиболее известные эпизоды преследования, безусловно, будут описаны в бюллетене по данной стране. Убийства лидеров оппозиции, уголовное преследование на политической или религиозной почве, конфискация имущества известных диссидентов – всё это отображено в Бюллетенях, что означает, что иммиграционная служба достаточно оснащена, чтобы проверить прошение на убежище «на вшивость», т.е. соответствует ли информация, изложенная в прошении, фактам, практике и тенденциям в каждой конкретной стране.  

Бюллетени по правам человека не являются, однако, истиной в последней инстанции, и хороший адвокат часто может опровергнуть содержащиеся в них выводы, которые подчас наивны и отражают незнание и непонимание авторами Бюллетеней настоящей ситуации в стране. Например, американские иммиграционные чиновники наивно полагают, что еврей, подвергающийся антисемитским выходкам со стороны соседей, должен прежде всего заявить об этом в полицию. В самом деле, чего просить убежище в далёкой стране, если сержант милиции может навести порядок в течение нескольких часов? А если сержант бездействует, то, согласно логике иммиграционных бюрократов, надо пожаловаться на него его начальнику. Но вот сержант милиции бездействует, лейтенант бездействует, капитан тоже ничего не предпринимает, а полковник просто выразил сочувствие преследователям, а не жертве.

Нужно помнить, что преследование должно исходить от властей, от государственных структур, а не от соседей или от шайки хулиганов, однако, если власти не могут или не хотят защитить человека от хулиганов, то возникает презумпция, что и власти участвуют в преследовании.

Но как часто человек доходит до высших инстанций в силовых структурах, пытаясь добиться защиты от хулиганов, особенно, если он знает, что многие в силовых структурах симпатизируют хулиганам и абсолютно ничего не предпримут для того, чтобы их унять? Бездействие жертвы, однако, может быть интерпретировано иммиграционной службой как нежелание просителя исчерпать все возможности защиты в своей стране, что приведёт к отказу в прошении об убежище. Задача адвоката растолковать иммиграционной службе, что в такой-то стране обращение к властям за защитой часто влечёт за собой ещё большие преследования. Это в Америке можно пожаловаться на кого угодно – от полицейского и прокурора до сенатора и даже Президента, а во многих странах народ знает, что лучше на власть не жаловаться.  

В своей книге «Дура Lex» я писал о колоссальном значении поведения во время интервью. Субъективный момент в юриспруденции всегда важен, а при рассмотрении прошений о политическом убежище он важен вдвойне. Само по себе поведение, однако, мало что решает. Театральные восклицания, плач, стенания, равно как и сухая сдержанность, призванная подчёркивать драматизм пережитых страданий, утверждения прошения не обеспечат. Всё это должно существовать только в гармонии с легендой, подкреплённой какими-то фактическими материалами.  Слово «легенда» я употребляю как «связное изложение событий и важных фактов», а не в значении «выдумка».  

Мало кто из адвокатов рискнёт пойти на прямое мошенничество типа подделывания документов – мы не только рискуем потерять лицензию, но и пойти в тюрьму. Жулики, выдающие себя за помощников адвокатов, т.н. «паралегалы», наоборот, часто готовы за деньги пойти на любой подлог. Я видел фальшивые справки, сделанные ими с использованием старых советских или российских бланков, исправленные свидетельства о рождении, поддельные медицинские карты и прочую липу. При этом использованный мошенниками больничный бланк имел дату издания позже даты выдачи, а свидетельство о рождении Светланы Прохоровны Ивановой, в котором указано, что её матерью является еврейка Роза Моисеевна Пупкис, при изучении под инфракрасным светом выявило совсем другую маму – Наталью Петровну Сидорову, русскую. Иммиграционная служба США регулярно пользуется услугами криминалистических лабораторий для выявления поддельных документов, а через американские консульства в стране просителя способна проверить аутентичность многих документов.

Попасться на мошенничестве, разумеется, означает поставить жирный крест на дальнейших попытках легализоваться в США.  

На момент написания этого трактата между подачей прошения и интервью проходит около двух лет. Это время для серьёзной подготовки к интервью. Тот адвокат, который до интервью не провёл с клиентом минимум 40 часов, не стоит денег, которые ему уплатил клиент.

Клиент имеет право привести на интервью своего переводчика, и этот аспект дела исключительно важный. За 33 года практики я видел буквально несколько адекватных переводчиков, остальные – крайне непрофессиональные дилетанты с весьма посредственным знанием языка.  В книге «Дура Lex» я подробно описываю роль переводчика на интервью. Нужно учесть, что перевод контролируется специальным монитором через телефон с включённой громкой связью, поэтому отсебятину переводчик нести не может, иначе сразу будет дисквалифицирован.

Адвокат также имеет право дисквалифицировать переводчика (разумеется, если адвокат знает язык, на котором говорит клиент), и я часто прибегал к этому способу прекратить интервью. Конечно, адвокат при этом выглядит не в лучшем свете – в самом деле, ты пришёл с клиентом на интервью, имел возможность проверить переводчика, а теперь говоришь, что переводчик, которого ты сам и привёл, негодный. Но лучше плохо выглядеть, чем позволить продолжаться плохому переводу, который «топит» клиента. Кстати, переводчики-мониторы на службе иммиграционной службы также не высшего качества. Если перевод более или менее правильный, они не вмешиваются в процесс. Но разница между «более» и «менее» может означать победу или провал.

За многие годы практики я представлял сотни клиентов в их прошениях о политическом убежище. Несмотря на многочасовые подготовки, некоторые из моих клиентов на интервью так «замораживались», что начинали нести полную чушь. Они забывали все мои инструкции, глупо или невпопад отвечали на самые простые вопросы. Как адвокат я не могу во время интервью отвечать на вопросы вместо клиента. Но что-то же я должен предпринять, если вижу, что клиент сам себя «топит».

В «Дуре Lex» я описываю некоторые приёмы, к которым мне пришлось прибегать. Так, например, мне запомнился эпизод с правнуком одного из известнейших советских писателей, который на интервью не мог назвать писателей-диссидентов. Я вмешался и попросил его вспомнить всех, кто ежедневно ходил к прадедушке на чай или водку.  – Представь, что ты на кухне у прадедушки и начинай перечислять всех, кого ты видишь, — сказал я ему. И парень начал называть имена одно за другим.

Ваша история на интервью должна совпадать с предыдущими заявлениями. Фото: un.org

Другой мой клиент «заморозился» так, что начал говорить вещи, которые я строго-настрого запретил ему говорить. Что же это были за вещи? Мой клиент был убеждён, что КГБ за ним следит. Как человек, проживший почти 25 лет в СССР, я понимал, что это так и что клиент не ошибается в своих предположениях. Во время подготовки я задал ему вопрос: «Откуда вам было известно, что за вами следят?» Клиент ответил: «Ну как откуда, когда под зданием, где у меня офис, стояла машина с антеннами?».  При этом зданием было многоэтажным.  Значит, во-первых надо было установить, что машина с антеннами принадлежала именно КГБ, а не службе по починке телефонных линий, и что антенны были направлены именно на офис моего клиента. Я сказал клиенту, что, поскольку ни то, ни другое установить не представляется возможным, то такой ответ надо исключить как  негодный.  Но человек часто «привязывается» к правде настолько, что никакими инструкциями его нельзя удержать от пересказа действительности в том виде, в каком он её понял и пережил.  На интервью, клиент, конечно же, рассказал, как за ним следили из машины, припаркованной возле многоэтажного здания с его офисом. Как я и полагал, иммиграционный офицер начал задавать ему те же самые вопросы, которые я задавал во время подготовки. Это был слабый момент в интервью, которое в итоге закончилось хорошо, поскольку дело было очень сильное, и в интернете было много информации о клиенте и фактах его преследования. Но и самое сильное дело можно испортить неубедительными ответами.

Иммиграционная служба регулярно сверяет информацию, предоставленную человеком на форме-заявлении об убежище и во время интервью с той информацией, которую он предоставил в американское консульство, когда просил визу, чтобы въехать в США. Например, в заявлении об убежище он пишет, что был уволен с работы из-за своих религиозных убеждений, в то время, как в консульство предоставил информацию, что работает завотделением в больнице. Такие «несовпадения» не прощаются, если только ходатайствующий не предоставит убедительное объяснение, почему он лгал в консульстве. Лгун, как давно известно, должен иметь хорошую память.

Через две недели после интервью надо прийти за ответом.

Вариантов, понятно, может быть два – утверждение прошения об убежище или отказ с направлением в суд, что означает начало депортационного процесса. Иногда ответ звучит так: «Рекомендовано дать убежище», что означает дополнительную проверку. При получении рекомендации можно тихо праздновать победу, хотя я знаю случаи, когда рекомендация аннулировалась из-за того, что из американского консульства пришла какая-то компрометирующая ходатайствующего информация. Это могло быть несовпадение между легендой и предоставленными в консульство данными, скрытая судимость и т.д.

Однажды моему клиенту попытались аннулировали убежище, грин-карту и гражданство через семь лет после получения убежища. Уже будучи гражданином США, он женился на иностранке и подал на неё петицию о воссоединении.  На интервью его попросили предоставить свидетельство о разводе с его первой женой. «Это и есть моя первая жена» — сказал клиент, кивая на сидевшую рядом жену. Тут ему показали распечатку его анкеты, которую он предоставил в американское консульство в Москве много лет назад в которой указал, что женат. Получив убежище, он, конечно, забыл о таком незначительном факте, как предыдущий брак, и поэтому не указал его в петиции о воссоединении с женой.  У меня заняло год убедить иммиграционную службу, что он имел в виду гражданский брак.  Я его заставил запросить заявления от минимум десятка его друзей, живущих в Москве, которые подтвердили, что да, Яша и Нина на самом деле жили вместе и всегда представлялись не иначе как мужем и женой. Мы даже нашли Нину, которая письменно подтвердила, что жила с Яшей в гражданском браке, называла его мужем.  Даже дочь Нины Катя клятвенно заверила в присутствии нотариуса, что называла Яшу папой. Судьба Яши и его жены висела на волоске, а всё из-за плохой памяти.  

Как одеваться для интервью? Однозначного совета тут быть не может, так как одежда должна более или менее соответствовать тому образу, который выведен в легенде. Политическая диссидентка не должна приходить на интервью в мини-юбке, в то время, как молодой парень-гей, занимающийся дизайном одежды или фотографированием цветов, может одеться как угодно, и консервативность в одежде может даже помешать «образу». Иммиграционным работникам и судьям, кстати, запрещено следовать сложившимся стереотипам. По моим наблюдениям, одежда играет очень незначительную роль во всём процессе, и пишу я об этом только потому, что практически все клиенты спрашивают, как одеваться на интервью.   

Через год после предоставления убежища можно подавать заявление на получение статуса постоянного жителя США, т.е. грин-карты.   

До получения грин-карты беженцу надо вести себя весьма осторожно. Я, например, не рекомендую путешествовать, пользуясь паспортом страны, где вас преследовали, потому что, пользуясь таким паспортом, вы как бы декларируете миру, что находитесь под защитой этой страны. Но раз вы беженец из этой страны, раз вас там преследовали, то как же вы можете пользоваться её защитой? И уж совсем не рекомендуется посещать страну, от которой вы получили убежище – это верный путь к лишению статуса беженца. В самом деле, раз вы больше не боитесь возвращаться в страну, где вас преследовали, то, следовательно, статус беженца вам больше не положен.  

У меня было несколько дел, когда иммиграционная служба США пыталась лишить человека статуса беженца. В таких случаях власти смотрят на количество и продолжительность визитов, а также их цели. В одном деле мне удалось сравнительно легко убедить иммиграционную службу прекратить процесс отзыва статуса беженца, так как у моего клиента было всего два визита на Украину по нескольку дней каждый, и целью этих визитов было проведать больную мать. Разумеется, надо было предоставить медицинские справки, свидетельствующие о тяжести диагноза и состояния. Однако, получив грин-карту через год после получения статуса беженца, можно сравнительно спокойно возвращаться в страну своих мытарств, не боясь гнева американских властей – шансы, что они будут лишать человека грин-карты, невелики, хотя всякое бывает.  

Часто бывает, что из всей семьи в Америку попадает только один из супругов, который подаёт заявление об убежище. В случае получения статуса, в течение двух лет такой супруг имеет право подать особую петицию (форма I-730) о воссоединении с оставшимися членами семьи – супругой и несовершеннолетними (до 21 года) неженатыми/незамужними детьми. Возраст детей «замораживается» на момент подачи такой петиции.

Однажды я представлял молодую девушку, чьё заявление об убежище было отклонено на административном уровне, и дело попало в суд. Поскольку было много свидетелей, мы не успели уложиться в одно слушание, и судья назначил второе. К концу второго слушания я понял, что будет и третье, что и случилось. Но я также понял, что дело мы выиграем. Поэтому я посоветовал ей выйти замуж за парня, с которым она жила уже несколько лет и который был в стране с просроченным статусом. Она так и сделала. На третьем слушании она получила убежище и на следующий день я уже подал петицию I-730, в результате которой её муж тоже получил статус беженца.

Если члены семьи человека, получившего убежище, находятся в своей стране, то их в результате подачи петиции I-730 вызывают на собеседование в американское консульство, но вопросов преследования во время интервью консульские работники как правило не касаются.

Однажды у меня был случай, когда муж, у которого в Узбекистане остались жена и двое детей, получил убежище.   уже начал готовить форму I-730, как он мне говорит: «Ты знаешь, не будем торопиться. У меня уже тут женщина есть». Я спросил его, а как же дети, и он ответил – «куда, мол, детишки без матери поедут?». Этот клиент мог бы, конечно, обеспечить иммиграцию жене и детям, а уж потом заниматься устройством своей личной жизни, но кто я такой, чтобы ему советовать с кем жить.

Уже прошло два-три года, как множество жителей Украины, которые приехали в США как туристы, подали на политическое убежище. Многие из таких дел готовились людьми, которых близко нельзя подпускать к ведению дел о политическом убежище. Одни из них отпетые мошенники, другие просто недобросовестные адвокаты, которые стряпали дела через левое плечо.

Откуда я это знаю? Очень просто – людей начали вызывать на интервью. Интервью они не прошли и попали в депортационный процесс. И вот теперь они приходят и говорят – человек, который мне готовил дело, в суды не ходит. Оказалось, что он не адвокат. А если адвокат, то его нельзя найти, нельзя договориться с ним о встрече. И вот приходят ко мне люди с делами, которые настолько плохо подготовлены, что даже если предположить, что каждое слово в них правда, человеку все равно не дадут политическое убежище. Если бы они пришли ко мне до интервью, я, может быть, мог бы им помочь, как мне удавалось помогать многим, которые решили проконсультироваться по поводу своих дел еще до интервью. К моему удивлению, многие даже не знали фактов своего собственного дела. Зато вначале все были довольны —  ведь через 5 месяцев после подачи они подали и еще через пару месяцев получили право на работу. У людей сложилась иллюзия, что все в порядке, что дела идут хорошо, молодец адвокат. Они не подозревали, что даже если адвокат посылает от их имени в иммиграционную службу полную галиматью, они тоже получили бы право на работу. Но с вызовом на интервью иллюзии испаряются, наступает момент истины и час расплаты. Расплачиваться надо за всю чушь, которую понаписали полуграмотные «паралегалы» или недобросовестные адвокаты, которые часто поручают готовить убежища своим ассистентам. Со стороны адвоката поручение такого сложного дела как убежище ассистентам не только безответственно, но просто бессовестно. Да, ассистент может заполнить форму, но суть дела должен изложить сам адвокат, подготовить клиента к интервью должен сам адвокат.

Хороший адвокат должен сопровождать клиента. Фото: pbs.org

Я с удивлением узнал, что многие адвокаты не сопровождают своих клиентов на интервью, полагая, что раз он не может отвечать на вопросы вместо клиента, то и ходить туда нечего. Сколько дел мне удалось «вытащить» прямо на интервью. Многие клиенты волнуются, что понятно. В стрессовых ситуациях не так хорошо работает память, да и разум тоже может дать сбой. Клиент может запутаться, указать неточные даты, перепутать хронологию событий, подчас упустить самое главное. Вот тут адвокат и может прийти на помощь. В конце интервью, когда иммиграционный офицер исчерпал все свои вопросы, если я чувствую, что клиент отвечал на них не очень хорошо, я прошу разрешения задать клиенту несколько вопросов. Почему-то никто из адвокатов не прибегает к этому приему. Еще не было случая, чтобы иммиграционный офицер мне в этом отказал. И вот в присутствии офицера я задаю своему клиенту вопросы, ни в коем случае не наводящие, иначе офицер быстро прекратит это упражнение. Но вопросы, которые я задаю, отработаны, и ответы на них призваны показать картину преследования и объяснить, почему страх перед преследованием в данном деле обоснованный.  

Скольким клиентам дело готовил не сам адвокат, а его ассистент? Сколько часов адвокат провел с клиентом с глазу на глаз, обсуждая дело, все его нюансы, готовя клиента  к интервью, собирая материалы? Час? Два?Пять? Десять?

Как я уже сказал выше, подготовка дела по политическому убежищу и затем подготовка клиента к интервью должно занимать не менее 40 часов.  

Не сомневаюсь, что у многих из подавших на убежище нет копии своего дела, что совсем возмутительно. Каждый адвокат обязан предоставить клиенту полную копию дела, все поданные в иммиграционную службу формы и все материалы в поддержку дела. Если у клиента копии своего дела нет, нужно немедленно ее запросить. Адвокат не имеет права не предоставить копию клиенту, он обязан сделать это по закону. Никакой адвокат не имеет право гарантировать успех, и многие мошенники этим пользуются. Сделав никчемную работу, они всегда потом могут сказать, что они же не гарантировали успеха. Но глядя на их работу, я могу сказать, что это была не гарантия успеха, а гарантия провала, настолько непрофессионально она была выполнена.  

Подразумевается, что адвокат должен хорошо разбираться в политическом положении в стране, от которой клиент просит убежище. К сожалению, в реальности это не так. Многие адвокаты не найдут на карте мира Узбекистан или Беларусь, вряд ли знают, кто в этих странах президенты и вообще что в них происходит. Такие адвокаты не могут здраво оценить историю, которую им рассказывает клиент. Они не знают ни какую роль играют в стране правоохранительные органы, ни уровень их коррупции, ни масштаб и характер диссидентского движения, ни отношения властей к той или иной религии или к нетрадиционному сексу, ни многого другого. Конечно, обо всем этом можно прочитать, но только опыт может помочь «прочувствовать» дело и все его нюансы. Только опыт может помочь отфильтровать несущественное и подчеркнуть все важное в деле клиента.   

Возьмем, к примеру, современную (на июнь 2017 года) Украину. В каких бы грехах не обвиняли Порошенко и его администрацию, их нельзя упрекнуть в преследовании диссидентов. Информацию об этом в интернете вы не найдете. Также их нельзя упрекнуть в преследовании каких-либо определенных групп людей, например, гомосексуалистов. Означает ли это, что прошение об убежище, поданное украинцем, заранее обречено на провал? Абсолютно нет! Преследование может ведь осуществляться не только государственными структурами, но и военизированными группировками, даже отдельными влиятельными лицами, которых государство не может или не хочет контролировать. Поверьте, что такие лица и такие группировки в Украине есть, например, т.н. «добровольческие батальоны», вернее их остатки, но многие ли об этом знают?

Конечно, наличие таких группировок не обязательно применительно к каждому, но те, к кому это относится, кто с ними действительно столкнулся, имеют реальный шанс на получение убежища. И не важно, что добровольческие батальоны спонсируются не правительством, а украинскими олигархами, важно то, что правительство со своими правоохранительными органами не могут, а подчас и не хотят, с ними связываться.

Как есть нюансы, относящиеся к Украине, так они существуют для каждой страны. Как, например, объяснить иммиграционному офицеру, что мусульманина могут преследовать в мусульманском Туркменистане именно за религиозность? Для этого надо знать, что религиозные мусульмане (не фанатики-террористы, а просто набожные люди) представляют, пожалуй, единственную силу в стране, которую власти если не боятся, то опасаются. Любое инакомыслие в Туркменистане подавлено, все диссиденты либо уничтожены, либо в тюрьмах, но всех мусульман в стране, где подавляющее население исповедует Ислам, в тюрьму не посадишь, однако выхватывать из толпы наиболее религиозных можно, что власти и делают, дабы избежать возможности формирования больших групп на религиозной почве. Поэтому за мечетями следят, за имамами следят, за наиболее активными прихожанами тоже следят. Сейчас не обсуждается вопрос, хорошо это или плохо, целесообразна ли такая политика в борьбе с религиозными фанатиками. Единственный вопрос при подаче на убежище – было ли преследование на религиозной почве?  

На политическое убежище не могут претендовать люди, совершившие тяжкие преступления, а также те, кто преследовал других людей или принадлежал к террористическим группировкам или организованным преступным бандам.  

С каждым годом у Департамента Внутренней безопасности США  появляется все больше и больше возможностей выявлять принадлежность человека к таким организациям, но человеческий фактор и здесь дает сбой, что еще раз подтверждает террористический акт, совершенный в декабре 2015 года в Калифорнийском городе Сан-Бернардино американским гражданином Саидом Ризваном и его женой, гражданкой Пакистана Ташфин Малик, которая въехала в США по визе невесты К-1. 

Тщательная проверка Ташфин Малик установила бы, что ей не полагается виза невесты, так как она и Ризван не доказали факт их физической встречи в Саудовской Аравии. Закон требует, чтобы жених и невеста доказали, что они физически встречались хотя бы один раз за два года, предшествующие подаче заявления о визе. Госдепартамент США (а американские консульства являются частью именно этого департамента) так никогда и не получили перевода на английский язык штампов о въезде в Саудовскую Аравию и выезда из этой страны Ташфин Малик, но даже, если бы такие штампы и были, ее одновременное нахождение в одной стране с женихом не доказывает, что они встречались. К тому же штамп о ее выезде из Саудовской Аравии был настолько размытым и нечетким, что переводчик не смог перевести его на английский. Если бы на этот подозрительный факт обратили должное внимание, Ташфин Малик была бы подвергнута гораздо более тщательной проверке, и, вполне возможно, в визе невесты ей было бы отказано. Закон был нарушен в мелочах, но последствия оказались катастрофическими.  

Пора перейти и к одному из самых главных вопросов – а что же такое, собственно говоря, преследование?  До недавнего времени Иммиграционный апелляционный совет определял преследование как вред, наносимый человеку за его систему взглядов или мнений или за то, что он обладает характеристиками, которые государственные органы или другие группы или организации пытаются подавить или искоренить. Не так давно Иммиграционный апелляционный совет добавил, что злой умысел не обязательно должен быть элементом преследования и что достаточно причинения человеку серьезного вреда безотносительно того, имел ли преследователь цель причинить такой вред.

Вред не обязательно должен быть физической травмой, он также может носить характер тяжелых экономических условий, лишение свободы, жилья, питания, даже работы.   

Не каждая физическая травма позволяет сделать вывод о преследовании. Например, у меня была клиентка, для которой главным эпизодом преследования была пощечина, которую ей нанес сержант милиции при допросе. Каким бы прискорбным и бесстыдным ни был этот поступок, сам по себе он не дотягивает до преследования и не он послужил основной причиной удовлетворения ее прошения об убежище, а тот факт, что ее еще и выгнали с работы и лишили возможности устроиться по специальности. Что касается физических травм, суды не раз выносили постановление, что травма не обязательно должна быть серьезной, чтобы вред от нее считался серьезным.  

В контексте угроз понятие «преследование» понимается судами более широко, чем угроза жизни или свободе человека. Это могут быть и более «мягкие» угрозы, но тем не менее такие угрозы должны превышать уровень издевки. При анализе ситуации, когда человек получал угрозы, иммиграционная служба или иммиграционный суд будут оценивать такие факторы как: 1) кто угрожал, 2) в чем заключалась угроза, 3) имел ли угрожавший намерение привести угрозу в исполнение, 4) имел ли угрожавший власть или возможность привести угрозу в исполнение, 5) привел ли угрожавший в исполнение угрозу причинить аналогичный вред другим людям в аналогичной ситуации, 6) нанесли ли угрозы физическую или эмоциональную травму клиенту.  

Если легенда, являющаяся основой прошения об убежище, замалчивает любой из вышеперечисленных элементов, в прошении может быть отказано. Я надеюсь, теперь читателю понятно, почему опыт адвоката так важен при составлении прошения об убежище.

Легенда не должна быть общей, она должна изобиловать деталями – именами, датами, местами и другой конкретной информацией.  

Дилетанты часто путают преследование с дискриминацией. Может ли дискриминация послужить причиной для предоставления убежища? Может, но при условии, что она носила постоянный, злостный характер и была мотивирована либо политическими взглядами, либо религией, либо национальностью, либо другими т.н. «защищенными характеристиками» ходатайствующего. Лишение человека отправлять свои религиозные потребности часто может «дотягивать» до преследования.

Очень распространенной в России формой преследования является заказное или сфабрикованное уголовное преследование.  Большинство моих дел за последние два года имеют в своей основе именно заказное уголовное преследование, в основном по статье 159 УПК РФ – Мошенничество. Подсудимый при этом не может полагаться на беспристрастность суда – раз дело заказное, то и приговор тоже заказной. Также нельзя рассчитывать и на объективное расследование со стороны Следственного Комитета или Прокуратуры. Но поди отличи настоящее дело от сфабрикованного! Иммиграционная служба вполне может захотеть убедиться, что ходатайствующий не просто скрывается от справедливого возмездия, но на самом деле является жертвой преследования со стороны властей. Именно поэтому нужно показать, откуда и почему у властей появилась мотивация преследовать именно данного человека. Что он такого сделал, чем насолил властям, что власти пытаются расправиться с ним при помощи судебной системы? Среди моих клиентов есть ряд российских адвокатов (некоторые очень известные), главный грех которых состоял в том, что они добросовестно представляли своих неугодных властям клиентов и занимались правозащитной деятельностью. Такая деятельность, равно как и борьба с коррупцией жестоко подавляется российскими властями.    

Прошение об убежище почти всегда включает в себя просьбу не депортировать ходатайствующего в страну своего гражданства на том основании, что к нему, вероятнее всего, будут применены пытки.  

Фраза «вероятнее всего» означает, что есть минимум 51 шанс из ста, что пыткам он будет подвергнут. Этот стандарт доказательства (51 из 100) является более строгим, чем стандарт, применяемый при рассмотрении прошения об убежище – «вероятность преследования».  Что означает вероятность преследования? Если, например, известно, что каждый десятый баптист заключается в тюрьму на длительный срок, то вероятность попасть в тюрьму для баптиста составляет 10 процентов. Уверяю вас, что этой вероятности больше, чем достаточно для удовлетворения прошения об убежище, и никакой здравомыслящий офицер иммиграционный службы или иммиграционный судья не пожелает оказаться в положении баптиста в такой стране. Иметь один шанс из десяти выиграть в казино – это мало, но тот же шанс, что окажешься жертвой преследования – риск невероятный. Это как один волосок – когда он на голове, то мало, когда в супе – то много.  

Что касается пыток, то не обязательно представлять себе средневековые орудия пыток, чтобы понять эту несложную концепцию. Систематические избиения, содержание в переполненных камерах, морение голодом и жаждой, лишение сна, отказ в предоставлении квалифицированной медицинской помощи и лечения, многочасовые ежедневные допросы – вот примеры действий, которые были квалифицированы иммиграционными судами США как пытки. Именно в результате таких действий и погиб российский юрист Магнитский, в честь которого Конгресс США принял закон, носящий его имя.   

К каждому делу, в котором фигурирует сфабрикованное уголовное преследование, я прилагаю множество статей об условиях содержания в СИЗО (следственном изоляторе). Ведь именно в СИЗО обвиняемому скорее всего придется сидеть до судебного слушания, а это иногда несколько месяцев и даже год и дольше.

Мало кто знает, но в России транспортировка к месту заключения после обвинительного приговора тоже может квалифицироваться как пытка. Поэтому я обычно прилагаю материалы из очень солидных источников о том, в каких условиях транспортируются заключенные и какой процент не добирается до пункта назначения.  

Разумеется, все материалы на русском или других языках должны сопровождаться сертифицированным переводом на английский.

Нередко в делах о политическом убежище я использую экспертов. Это могут быть известные правозащитники, адвокаты, практикующие в стране, от которой просит убежище клиент, профессора и политологи, специализирующиеся в вопросах политики, экономики, социологии и религии в данной стране. Разумеется, если они лично не знают клиента и обстоятельства его дела, они не могут подтверждать никаких фактов, но и не в этом суть их работы. Их письма сводятся к следующему: «все, что изложил в своем прошении ходатайствующий, соответствует нашему представлению о том, что происходит в стране. Мы полагаем, что этого человека по возвращению ждет  преследование в такой-то и такой-то форме». Эксперты должны также указать источники своих знаний о стране – свой собственный опыт (если таковой имеется), научные исследования, конференции, личные контакты с правозащитниками и т.д.      

Итак, работа над прошением об убежище – это долгий, кропотливый труд. Не сомневаюсь, что всегда найдется счастливчик, которому кто-то с сомнительной репутацией быстренько состряпал дело, и он убежище получил. Да, такое бывает. Бывает, что человек выпадет из окна третьего этажа и останется живым, а другой свалится со стула и умрет от травм, несовместимых с жизнью. Тем не менее статистически безопаснее прыгнуть со стула, чем из окна третьего этажа.  

Я полагаю, что адвокат обязан иметь практически круглосуточную связь с клиентом, подавшим на убежище, и поэтому все мои клиенты имеют мой мобильный номер телефона. Мало ли что может приключиться с человеком – попал в неприятную ситуацию, арест или задержание. Клиент должен иметь возможность немедленно связаться со своим адвокатом в таких случаях. Разумеется, если клиент злоупотребит этой привилегией, он тут же ее лишится. У меня был случай, когда в 11 часов вечера позвонил пьяный клиент и сказал: «Вот мы тут с приятелем спорим – правда ли, что человек, находящийся в США по студенческой визе, не может подать на убежище?»

Выше я упомянул, что человек, подавший на убежище, в настоящее время ждет около порядка двух-трех лет до вызова на интервью. В случае отказа дело переходит в суд, и слушание будет назначено в лучшем случае еще через год-два, а иногда и больше. Это означает, что нужно быть готовым к длительной разлуке с семьей, особенно, если у членов вашей семьи (супруг и несовершеннолетних детей) нет туристических виз. Если они у них есть и они прибудут в США,  их можно будет подключить к делу на любом этапе.  

Работа над прошением о политическом убежище не только кропотливый труд, но и увлекательное интеллектуальное упражнение. Организовать все дело в логическом порядке с соблюдением строгой хронологии, научиться выразить все, что хочется сказать, в нескольких емких, но эмоциональных фразах – все это замечательное упражнение для психики и ума. Лучший клиент это тот, кто активно помогает своему адвокату в составлении дела и кто учится думать по-новому, понимая, какие требования ему нужно выполнить на интервью.   

Когда-то верным способом легализоваться в США было подать прошение об убежище. Какие только не выдумывались легенды! Некоторые из них описаны в моей книге «Дура Lex». Но, как уже не раз было сказано ранее, с годами иммиграционная служба США поумнела, и теперь на мякине её не проведёшь, хотя я по-прежнему сталкиваюсь с удивительными случаями наивности со […]